Анжелика и её любовь

 — Человек в черной маске — это большой оборотень… Я его убью!

— Замолчи… Абигель, скажите мне откровенно — можно ли еще назвать меня красивой?

Абигель продолжала спокойно складывать одежду. Своего недоумения она не выразила ничем, хотя поведение подруги очень ее озадачило. В самом деле — пропав на целую ночь, так что все могли заподозрить самое худшее, Анжелика заявила, что с ней ничего не случилось, и к тому же попросила зеркало.

— Вы самая красивая женщина, какую я когда-либо встречала, — ответила Абигель безразличным тоном, — и вы это отлично знаете.

— Увы, теперь уже не знаю, — вздохнула Анжелика и с унылым видом опустила зеркальце.

— Достаточно посмотреть, как к вам влечет мужчин — всех, даже тех, кто не отдает себе в том отчета, — продолжила Абигель. — За что бы они ни брались, они хотят услышать ваше мнение, ваше согласие.., или хотя бы увидеть на вашем лице улыбку. Есть среди них и такие, кто желал бы, чтобы вы принадлежали только им. Взгляд, который вы дарите другим, причиняет им боль. Перед нашим отплытием из Ла-Рошели мой отец часто говорил, что, взяв вас с собой, мы подвергнем наши души ужасной опасности… Он уговаривал мэтра Берна жениться на вас до того, как мы пустимся в плавание, чтобы из-за вас не возникали споры…

Анжелика слушала эти откровения вполуха, хотя в другое время они бы ее взволновали. Она снова взяла маленькое, скромное зеркальце и сосредоточенно в него смотрелась.

— Надо бы сделать припарки из лепестков амариллиса, чтобы улучшить цвет лица… — сказала она. — Но, к несчастью, я оставила все мои травы в Ла-Рошели…

— Я его убью, — упрямо бубнила Онорина.

Когда пассажиры вернулись с прогулки, с ними был и мэтр Берн. Двое матросов, поддерживавших его, довели раненого до его ложа. Он выглядел слабым, но дух его не был сломлен — скорее наоборот. Глаза Габриэля Берна метали молнии.

— Этот человек — сам дьявол, — объявил он окружившим его спутникам, когда матросы ушли. — Он обращался со мною самым бессовестным образом. Он меня пытал…

— Пытал?.. Раненого?! Вот подлец! — раздавались отовсюду возмущенные возгласы.

— Вы говорите о Рескаторе? — спросила госпожа Маниго.

— А о ком же еще? — Берн был вне себя. — В жизни не встречал другого такого мерзавца. Я был закован по рукам и ногам, а он пришел и начал терзать меня, поджаривать на медленном огне…

— Неужели он действительно вас пытал? — спросила Анжелика, подойдя к нему с расширенными от ужаса глазами.

Мысль о том, что Жоффрей стал способен на такую немыслимую жестокость, повергла ее в отчаяние.

— Неужели он действительно вас пытал?

— Морально, хочу я сказать! Ах, да отойдите же вы все, не смотрите на меня так!

— У него опять лихорадка, — прошептала Абигель. — Надо сделать ему перевязку.

— Меня уже перевязали.