Анжелика и её любовь

Онемевшие от изумления и страха пассажиры ясно различили на айсберге три темные точки; точки эти медленно поднялись и начали увеличиваться, приближаться к кораблю, превращаясь в три белых крылатых существа.

— Ангелы! — выдохнул Ле Галль — Это смерть!

Габриэль Берн остался невозмутим. Он обнял Анжелику за плечи (она этого даже не заметила) и сухо уточнил:

— Это альбатросы, Ле Галль.., просто полярные альбатросы.

Три огромные птицы летели вслед за кораблем, то описывая в небе широкие круги, то опускаясь на темную, плещущую у борта воду.

— Это дурной знак, — сказал Ле Галль. — Он предвещает нам бурю и гибель.

Внезапно Маниго выругался.

— Может быть, я сошел с ума? Или сплю и вижу сон? Что сейчас: день или ночь? И кто тут плетет, будто мы близко от Азорских островов? Проклятие! Да мы же плывем совсем другим путем…

— Именно об этом я и толкую, господин Маниго.

— А ты не мог сказать об этом раньше, болван?

Ле Галль рассердился.

— А что бы это изменило? Ведь хозяин на корабле не вы, господин Маниго.

— Ну, это мы еще посмотрим!

Они замолчали, потому что неожиданно все вокруг опять погрузилось во тьму. Странная заря померкла.

И тотчас же на корабле зажглись фонари. Один из огоньков приблизился к баку, где стояли Анжелика и четверо мужчин-гугенотов, и в ореоле света стали видны резкие черты старого арабского врача Абд-эль-Мешрата. Его лицо пожелтело от холода, хотя он был закутан почти до самых очков.

Араб отвесил Анжелике несколько поклонов и сказал:

— Хозяин корабля просит вас пожаловать к нему. Он хотел бы, чтобы вы провели ночь у него.

Смысл этой фразы, произнесенной по-французски без малейшей запинки и очень учтиво, был вполне ясен. Анжелика вскипела, от возмущения ее даже бросило в жар. Она уже открыла рот, чтобы отклонить оскорбительное предложение, но ее опередил Габриэль Берн.

— Мерзавец! — вскричал он дрожащим от ярости голосом. — Здесь, при нас, передать женщине такое гнусное предложение! Уж не воображаете ли вы, что находитесь на алжирском невольничьем рынке?

Берн занес кулак для удара, однако это движение разбередило его едва затянувшуюся рану и он, с трудом удержавшись от стона, вынужден был опустить руку. Анжелика встала между ним и Абд-эль-Мешратом.

— Вы сошли с ума! Нельзя так разговаривать с эфенди.

— Эфенди он или нет, он вас оскорбляет. Согласитесь, госпожа Анжелика, — он принимает вас за женщину.., за женщину, которая…

— Похоже, эти молодчики считают, что имеют права на наших жен и дочерей!

— вмешался бумажный фабрикант Мерсело. — Это верх бесстыдства!

— Успокойтесь, — взмолилась Анжелика. — В конце концов, все это не стоит выеденного яйца и касается только меня. Его превосходительство великий врач Абд-эль-Мешрат всего лишь передал мне..