Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Дело шло к вечеру, идем и света белого не видим — гудит все, как в аду кипит, а снег прибывает и прибывает, идти тяжело, неловко… Братец-то у меня, упокойная головушка, бесстрашный был, отчаянный — айда вперед и все тут…

Спокойный, неторопливый рассказ Оспана отвлек внимание людей от того, что творилось за палаткой. Даже Гурий и тот ожил.

— Вроде уж с дороги сбились. Глядим — впереди что-то чернеет, самую малость, ну одна точечка… Ближе подходим — человек замерзает. И какой человек? Мальчишка, годов пятнадцати, и книжки, конечно, при нем в узелочке. Из училища шел и сбился с дороги. Вот мы и давай его отхаживать, снегом тереть, руки-ноги этак тормошить… Да без малого час, однако, и провозились с ним, а может и больше, кто ж его знает. Закутали его, конечно, как полагается, брат снял свою лопотину[7] и тоже на него. Взвалил его на плечи и опять айда…

Смутное чувство раздражения так и подмывало Вепринцева, так и хотелось сказать этому старику что-то колючее, злое. «Вот дураки: сами на краю гибели и связывают себя какой-то дрянью… Пусть бы и замерзал…»

— И тащились мы, однако, всю ночь, — продолжал Оспан, временами ежась от липкой сырости. — Обморозились, обледенели, как большие сосульки, а на дорогу вышли, ногами мы ее нащупали… Да-а… тут волки кругом воют, окаянные. Лукашка два-три раза стрелит — отбегут куда-то, притихнут… Пойдем — опять будто из-под снегу появляются и за нами бегут. Табуном они страшны, шибко страшны…

Вепринцев, докурив сигарету, достал вторую, сквозь дым поглядел на старика, подумал: «Эх, Лукашка, Лукашка… Оказывается, и ты был не умнее других, такой же дурак…» Он продолжал глядеть на сухонькое, в мелких морщинках лицо Оспана, на редкий клинышек бороды, свисавший с острого подбородка. «Неужели и он был таким же старым сморчком, как этот…» Вепринцев из рассказов, а больше собственным воображением нарисовал такой образ таежного охотника, который никак не был похож на Оспана, представлял себе его великаном, хладнокровным, с медвежьей силой в руках, с волчьим сердцем в груди. Он рисовал его таким, каким тот был понятен ему. Он даже подумал однажды: «А что бы мне такого компаньона послал бог, с таким не пропадешь…»

Оспан, кончив рассказ, задумчиво сосал трубку.

— И как же вы добрались? — спросил Илюша. — Донесли мальчика?

— А как же! Конечно, донесли… А сами здорово поморозились. Лукашка, однако, недели три в горячке валялся, но ничего, отудобел…

За палаткой все еще гудел ветер, раскачивал деревья, безжалостно срывал листья и хвою, гнул к земле кустарник и высокий кипрей, но уже не та в нем была сила, он заметно сдавал. И дождь шел теперь тише и мельче.