Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Тащи в палатку!.. Не зева-а-й-й… — кричал Тагильцев, еле удерживаясь на ногах.

Но вот опять взрыв, блеск огня, будто само солнце на мгновение упало в ущелье и зажгло горы. Каждая травинка, каждый камешек, каждая иголочка хвои обнажились на секунду с необыкновенной ясностью. Когда потух этот иссиня-белый огонь, в глазах некоторое время стояла черная мгла, а в ушах напряженно гудело, потом все вдруг увидели уродливый вековой кедр, расщепленный до половины и охваченный дымным пламенем.

Вепринцев дрожал, неразборчиво и сбивчиво шептал не то ругательства, не то обрывки молитв, пришедших на память.

Хлестнул ливень. Но смолистый кедр по-прежнему пылал и точно маяк, освещал темную глубину ущелья. Шуму и грохоту стало еще больше, сквозь стену дождя то и дело полыхали молнии. Ручей, возле которого расположились путники, потемнел и вздулся, как старческая жила.

Вдруг ураганный порыв ветра ворвался в палатку, рванул ее и опрокинул. Вепринцев закричал и кинулся прочь, за ним бросился Стриж.

— Куда бежите?! — кричал им Тагильцев. — Не становись к дереву — убье-е-ет."

"Вепринцев, весь мокрый и грязный, метался под дождем, но негде было укрыться — всюду ветер и дождь, гром и сверкающая молния.

Илюша, дед Оспан, Тагильцев, промокшие до последней нитки, спасали палатку, с трудом закрепляя ее чем попало. Наконец им удалось установить ее. Дед Оспан тряс мокрой косматой головой, с волос текло. Широкая, вся в мелких сборках рубаха его прилипла к телу, но он даже пробовал улыбаться, ободрить других шуткой. Гурий молчал от страха, он будто весь оцепенел, не двигался. Оспан принялся отжимать подол рубахи, потом долго прислушивался к жестоким раскатам грома, к шуму дождя. Стриж и Вепринцев глядели на него с надеждой, будто в его власти было остановить стихию.

— Однако скоро пройдет… Над горами будто светлее стало, — сказал он.

— Ничего себе, светлее, — проворчал Стриж, — за два шага ничего не видно, как в парной бане.

— Э-э, это ничего… — оживленно заговорил Оспан, довольный тем, что нашлась одна добрая душа, которой надоело молчать. — Это очень даже хорошо. — Он пошарил по карманам, извлек большую закопченную трубку, сделанную из узловатого корня черемухи, и напрасно пыхтел, пытаясь зажечь мокрые спички, потом поискал в сумке, достал кресало, кремень и кусочек сухого трута. Ловко высек искру и раздул трут. Когда трубка задымила, Оспан повеселел. И другие стали закуривать.

— Это ничего… — повторил старик, глотая дым. — Тепло… А вот мы одинова с покойным братом Лукашкой попали…

Вепринцев завозился в своем углу, захлюпал ногами по раскисшей земле, прислушался.

— Зимой попали… за получкой на рудник шли, ну и захватила метель. На масленице, однако, случилось, стужа была шибко лютая.