Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Но ведь к людям, а не к собакам обращался Конфуций, когда писал: «Если ты не знаешь жизни, что ты можешь знать о смерти?»

Глава сорок четвертая,

в которой не происходит ничего такого, что меняло бы ход повествования

И вот я одна-единственная запаслась у вас таким грузом печали, что никто не понесет его вместе со мной.

Калилаи Димна

Больше всего он боялся этой встречи. Однажды осколок снаряда на излете, тот, что летит со страшными завываниями, похожими на гудение большого жука, и совершает иногда самую неожиданную траекторию, влетел в окоп и вонзился в живот политрука Еременко. Политрук упал на спину, охнул и закричал: «Помогите!» «Фельдшера!» — приказал Шарипов. Но пока бегали за фельдшером, он склонился над политруком, взял осколок за край — он торчал наружу, зазубренный, оборванный, — и потянул его. Осколок рвал тело, а он тянул его, и до сих пор помнил особое ощущение, которое осталось у него и после того, как он вытянул осколок и перевязал политрука, — он почувствовал, что у него словно отвердели скулы, стали жесткими и чужими. А люди, которые при этом присутствовали, говорили, что у него тогда было такое спокойное лицо, словно он всю жизнь был хирургом.

И вот теперь снова не покидало его это странное ощущение, хотя прошло уже больше двух часов, как он ушел от Зины.

Странный это был разговор.

— А, Давлят, — сказала Зина так, словно он только что вышел и сейчас же вернулся. — Ты не волнуйся. Я вполне нормальная. Все думают, что я сумасшедшая, а я нормальная, хотя очень бы хотела сойти с ума. Мне бы тогда было легче. Но я просто не могу.

— Я хотел спросить, — сказал Шарипов с трудом, — не нужно ли чего-нибудь, не могу ли я чего-нибудь сделать?

— Нет, — сказала Зина и улыбнулась как-то странно, застенчиво и вместе с тем проницательно. — Мне и прежде немного нужно было. А уж теперь…

Шарипов молчал. Зина смотрела на него спокойно, все так же улыбаясь своим мыслям. Плоское лицо ее с подглазьями цвета синеватого пепла сегодня казалось удивительно похорошевшим, и в этом было что-то особенно неприятное и страшное.

— Странно, — сказала она вдруг, — вот как ты думаешь, все люди знают, что когда-нибудь обязательно умрут?

— Думаю, что все, — нерешительно ответил Шарипов.

— Но ни один человек не знает, когда это должно случиться. Если бы я знала, что ему осталось так мало, я бы его освободила.

— От чего освободила? — не понял сразу Шарипов.

— От себя. Чтоб он устроил свою жизнь так, как ему хотелось. Как он мечтал…

Шарипов пожал плечами.

— И все-таки, — спустя минуту продолжала Зина. — Вася — это было самое лучшее из всего, что я видела в жизни.