Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

На этом предписании, оставшемся на ночь на столе завмага, на следующий день появилась «резолюция», сделанная красным карандашом:

«Дорогой товарищ начальник! Надо следить не за пустыми бочками из-под огурцов и капусты, а за ворами, что куда важнее для вашей службы!».

Наконец, в одни из тех дней Клокотова вызвал к себе полковник.

— Затягиваете, Илья Васильевич, очень затягиваете, — медленно проговорил он и даже не предложил капитану стул. — Читайте! — он передал несколько исписанных карандашом листков, поступивших на имя начальника восемнадцатого отделения милиции Буренкова."

"«Дорогой начальник, — читал Клокотов, — вы нас извините за то, что мы с корышком хозяйничали на вашей земле. Не обижайся, дорогой начальник, взяли у тебя немного, у других больше. Зато совет вам дадим хороший и преполезный. Людей твоих надо больше гонять, плохо они службу свою несут, плохо задания твои выполняют. Мы как раз недавно резали решетку, и вдруг ровно в двенадцать в подъезде, как снег на голову, появляется твой лейтенант. Мой корыш успел поставить на место вынутое стекло и спрятался под лестницу, а я остался, как голенький. — «Что тут делаете?» — строго спросил меня. — «Девчонку поджидаю…» «Ага!» — этот лопух засмеялся, козырнул мне на прощанье и ушел. А мы ушли только с рассветом, с первыми петухами. Всё было, понятно, в полном порядке. Заметь, что натурой мы ничего не берем.

Обещаем тебе, дорогой начальник, заключить с тобой договор о ненападении и больше на твоей земле хозяйничать не будем, перекочуем в другие отделения. А с капитаном Клокотовым мы еще потягаемся. Передайте ему наш поклон».

— Слышите, даже поклон передают, играют, как кошка с мышью… — сказал полковник и вдруг осекся.

Клокотов, конечно, хорошо понимал, что каждый упущенный день — это тысячи рублей похищенных преступниками государственных средств. Понимал и то, какая ответственность за эти хищения лежала на органах милиции, на нем самом. Слова полковника о кошке и мышке, как лезвием прошлись по его профессиональному самолюбию. Густые темные брови капитана настороженно сошлись на переносице, руки тяжело оперлись о стол.

— Э, батенька мой, да я ведь по-дружески, — увидя потемневшее лицо Клокотова, сказал совсем мягко полковник. Вышел из-за стола, усадил капитана на диван и опустился рядом. Он был недоволен собой. Сам свыше двадцати лет был следователем. Знал, что у следователя, как у влюбленного юноши, бывают и минуты радости и отчаяния. А Клокотов, по-видимому, переживал последнее. За этот месяц с небольшим он похудел, осунулся, под глазами появились черные разводы. Ему нужна была поддержка, а не упрек.