Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Я хочу с вами посоветоваться, — начал он деловым тоном, ничем не выдавая своего волнения, — как сделать, чтобы то время, которое вы проведете в изоляторе, пошло вам не во вред, а на пользу?

Вопрос не произвел никакого впечатления. Эти воришки и хулиганы не умели пользоваться такими отвлеченными понятиями, как «польза» или «вред». Они быстро соображали, что сулит им именно в эту минуту поживу или угрозу наказания, но охватить цепь событий, заглянуть в будущее и сделать общий вывод им было не по силам. Анатолий не раз убеждался, что нравственная глухота и социальная опасность преступника чаще всего сочетается с неумением и нежеланием думать. Большинство из них были недоучками, от которых школы старались избавиться, и никаких навыков обобщенного мышления у них не было. Хорошие правильные слова застревали где-то в их ушных раковинах и не задевали мозговых извилин.

Чтобы быть понятым, нужно было разговаривать с ними на привычном для них уровне.

— Каждый из вас хочет поскорее выйти на волю. Правильно я говорю?

Ребята промолчали, но кто-то согласился.

— Правильно."

"— Отсюда вас отправят в колонию. Наш закон не только карает таких, как вы, но и заботится о них. Каждый из вас может освободиться, отбыв всего одну треть положенного срока. Хороший закон, по-вашему, или плохой?

Заключенные приняли беседу, как игру в вопросы и ответы. Откликнулись дружно:

— Хороший.

— Значит, у каждого из вас есть возможность выйти досрочно. Но для этого нужно заслужить доверие, нужно доказать, что вы раскаялись и не возьметесь за прежнее. Это вам известно. А как вы думаете, если вы отсюда придете в колонию с плохой характеристикой, со взысканиями, — легче вам будет завоевать доверие или труднее?

Опять наступило молчание. Длинных фраз они боялись. Среди многих слов мог прятаться скрытый, опасный для них смысл.

Анатолий переводил взгляд с одного на другого. Но каждый смотрел в сторону или под ноги.

— Носаков! Подойди сюда.

Второй раз попавший в изолятор по обвинению в воровстве, Носаков испуганно вскочил и подошел к столу.

— Фомина помнишь?

— Юрку?

— С тобой в одной камере сидел, по третьей судимости.

— Ага...

— И я помню, — отозвался кто-то из сидевших сзади.

— Почерк его разберешь? — спросил Анатолий, протягивая Носакову исписанный тетрадный листок.

Носаков пригляделся, пожевал губами, пробуя первую строку, и сказал:

— Разберу.

— Тогда читай. Громко читай, чтобы все слышали.

— «Здравствуйте, Анатолий Степанович, — читал Носаков. — К вам с большим и горячим приветом ваш бывший воспитанник Юра Фомин. На зону я поднялся совсем недавно и, как видите, уже решил написать. Я очень вам благодарен за то, что вы направили меня в хорошую зону, да и вообще за все хорошее, что вы для меня сделали.