Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Ходоров выбегает из ворот телестудии, идет по тротуару. Вот он сходит на мостовую, пытается быстренько пересечь свежеполитую улицу... И тут - темно-красная ""ауди"". Не метнись он назад к обочине, просто остановился бы - машина вильнула бы и проскочила... Случайность? Черта с два! Эта ""аудишка"" - она ведь как тот самый булгаковский трамвай и разлитое Аннушкой масло - были уготованы ему все тем же Воландом, который свел в тот жаркий день Марьяну с Ходоровым, чтобы перекроить его судьбу, а потом и самого уничтожить.

Банальнейший наезд - это глава первая состряпанной дьяволом детективной истории, которая, вопреки законам жанра, не начинается, а кончается убийством.

Ходоров подсознательно сунулся под колеса. И очень закономерно, что случилось такое не потому, что он был погружен в глубокую задумчивость это было слишком бы пресно, да и в самом деле случайностью. И не под гнетом тяжелого стресса, что тоже было бы простительно. А в состоянии эйфории, вызванной очередным приступом самолюбования... Сказать бы ""Бог наказал"", но разве Господь был в тот день судьей бородатому ничтожеству, которое было фатально обречено на исчезновение из этого бренного мира?

Он тихо рассмеялся. Нет уж, не Бог был судьей писателю Ходорову... Судьей был он, человек, валяющийся на тюремной койке в одиночной камере номер семнадцать.

Судьей. Прокурором. Свидетелем. И, наконец, исполнившим приговор палачом.

4

* * * ...Лязгнула дверь.

- Сидоров! Давай выходи!

На допрос? Наконец-то! Вот и дождался.

- Ну, быстро, быстро на выход!

Перебьешься, комарик, ядовито подумал он, обождешь. С тобой-то можно без церемоний. Хотя нет, опасно, надо, чтоб все-все тип-топ, чтоб чистенько и в мелочах.

- Нога... - хрипит Сидоров. - Не сымацца с койки...

- Какая еще нога?

Не один ли тебе хрен, какая? Он натужно кашляет. Уж это Сидоров умеет, умеет.

Тренирован прямо-таки замечательно. Виснет на железной спинке, хрипит, захлебывается кашлем. Но правую ногу с одеяла не снимает. Краем глаза следит за конвоиром - не шарахнул бы кованым своим ботинищем. А что? Может.

Сопливенький еще мальчишка, тощенький, угреватый. Небось первогодок. Да ведь и такому хочется выглядеть хоть кого-то сильнее. Хотя бы такого, как он, бомжа вонючего. Три недели он не видел себя в зеркале, образину свою сейчасную знает только на ощупь. Бугристый череп с плешинкой - вылезла, подлая, после ""нулевки"". Узкие скулы, обтянутые нездоровой кожей, скелетистые впадины на щеках. И щетина мерзопакостная, уже не колючая, правда, помягчевшая, цветом наверняка пегая. А уши, уши!.. Вот не думал, что после стрижки наголо они так забавно раскрылатятся. Подзабыл, что стеснялся в детстве своей лопоухости.

- Кончай ты! - уже не приказывает, а просит конвоир.

Погоди, говорит ему мысленно он, вот захочу - и перестану, а пока не хочу.