Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Поросло ли? Говорят, жив Васька-то.

— За границей он.

— Ой ли? Откуда известно?

— Он будто бы письмо Нюрке переслал. Из Японии. Нет, из этой… Маньчжурии.

— А Нюрка — это кто?

— Любовь промежь их была. Она жила с Васькой в горах. Когда скрывался он.

— Очень любопытно. А где? Нюрка эта где теперь?

— Он как уходил, так ее отпустил. Ее и парнишку. Был у них в банде горемыка непутевый. Годочков двенадцати. Как Витька. Разве чуть старше. Так как пошел Васька тайными тропками за кордон, тут и велел он вертаться Нюрке домой. И мальцу велел.

— Так Нюрка эта знает логово?

— Знает, да не скажет, — сказал печально безбородый. — Померла прошлой осенью Нюрка.

— От чего?"

"— С перепою. Она как вернулась с гор-то, ее малость потаскали, а чо взять с нее — баба, по бабьему делу с Васькой путалась. Пустили ее. Тут она и запила. Черно запила. Срам… А прошлый год, в сентябре, политуры какой-то обожралась. И — готова.

— Кто сказал, что политуры? Она одна пила или еще кто был?

— Да кто ж это знает? Приезжал же с району. Этот белый… Сурьезный такой. Из области вроде тоже приезжали. Да мертвый ничего не скажет.

— А мальчишка? Где он теперь? Поди, вырос с тех пор?

— Вырос, как кедр. В армию его перед войной призвали. На границу служить поехал. А скоро и случилась война. Так неведомо, живой ли.

— У кого он жил?

— Есть у нас старушка… Хорошая старушка. Как за своим глядела, как своего ласкала… Она и сказывала: ни слуху ни духу, как война-то началась.

— А Васька со всей бандой ушел или кто здесь остался?

— В деревне такого нет. А по области да и дальше… Не поручусь. Всякие слухи ходили тут.

Ночь над долиной. Слышно, как всхрапывают, встряхиваются, бемекают в полудреме овцы. Вскидываются собаки, убегают в темноту и возвращаются. Покой кругом. «Как перед боем», — вспоминает Пирогов вычитанную фразу о войне. Ему зябко становится. Если бы полковник Рязанцев удовлетворил тогда его просьбу, сейчас он сидел бы под ночным фронтовым небом, слушал тишину, ловил в ней подозрительные шорохи. А может, не сидел бы? А как Витькин отец, не доходя передовой. На марше. И кто-то чужой говорил бы о нем: от других смерть отвел. Слабое это утешение.

Утром чуть свет, сопровождаемый Витькой, он обошел место, где была рассыпана по камням горстками соль. Составил план местности, точками пометил кучки: одна, вторая, третья… Нет, не раззява рассыпал случайно. Вершина треугольника уходила в узкий распадок. Пирогов сунулся в него. Далеко не пошел. Прикинул, что там впереди. А впереди заросли тальника, черемухи плотной стеной стояли. И крутая голая «щека».

Рощина сама приехала утром.

— Нашли кого-нибудь? — спросила требовательно.

— Не клюет, — ответил Пирогов. — Но и от наживки далеко не уйдет.