Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

(В программе киножурнал «Репортаж с фронта Отечественной войны».)

Глава девятнадцатая

Ночью приснилось Пирогову, будто он яму копает. Чем глубже, тем ниже и ниже сам опускается, а отвал растет и уже выше головы поднялся, ни чего-то не видать кругом, только квадрат неба высокого да краешек тучи темной.

Он открыл глаза, проснувшись сразу, как от испуга. В комнате еще темно было, но окна уже посветлели. За ними новый день зарождался.

Убедившись, что еще рано, Корней Павлович снова завалился в постель. Подумал вдруг, откуда сон взялся? Последнее время он засыпал на правом боку и просыпался на нем, как после глубокого наркоза или обморока.

Закрутился? Устал?

Устал. Напряжены, натянуты нервы. Чем глубже вникал он в работу, тем…

Да ведь и сон об этом! Чем глубже, тем выше отвал, тем грознее, неразрешимей трудности, тем беспокойней на душе… Шофер, Якитов… Дети… Воздушный шар, пропади он пропадом… Корова… Длинный список краж в отдаленных деревнях. И в Ржанце тоже…

А Ударцев!

Чем дальше, тем навязчивей, невыносимей вопросы. Что же случилось на том повороте? Почему? Как?

Глубже в лес — не знаешь, на какой сосне глаз остановить. А остановить надо. Иначе зачем он назначен начальником отдела, зачем паек получает? Живет наконец зачем?

На утреннем рапорте управлению спросил-таки Пирогов по телефону… Не утерпел, спросил у Лукьяненко:

— Товарищ подполковник, я посылал рапорт с просьбой назначить эксгумацию. Но пока не получил ни «да», ни «нет».

— Ваша просьба рассматривается.

— А как вы считаете?.. Если не секрет, конечно… — осторожно пощупал, помня, что именно Лукьяненко приезжал на похороны, листал «Дело о несчастном случае» и, как показалось тогда Корнею Павловичу, остался Лукьяненко не совсем доволен результатами расследования.

— Я и так много сказал, — сухо ответил подполковник.

Пирогов трубку положил, но руку с нее не убрал, точно это оставляло за ним возможность продолжать разговор какое-то время спустя после обдумывания.

«Что ж он такое сказал, если и так много? — подумал озадаченно, — Просьба рассматривается? Но отсюда много не возьмешь… И потом этот официальный тон: вы! Прошлый раз он был проще. Отечески добрее…»

И вдруг он понял, что ставя под сомнение результат расследования, он как бы поставил под сомнение добросовестность Кречетова и самого Лукьяненко.

Вот черт! Так невозможно дело хорошо делать, если оглядываться постоянно: кабы кого не обидеть, как бы не «обойти» старшего.

Ирина Петровна приоткрыла дверь, убедилась, что он освободился после рапорта, вошла.

— Товарищ лейтенант, там старик вас добивается.

— Какой старик?

— Только с вами говорить хочет.

Корней Павлович на ходики взглянул: подождем, подумал, имея в виду недавний разговор.