Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Чем невероятней слух, тем подробней его выспросить и тщательней записать. Может, Пирогов не очень доверяет ей и, остерегаясь обидеть откровенным отстранением от дела, придумал ей работу, чтоб создать видимость занятости? Но она не давала повода не доверять ей. Правда, ростом она невелика. Самый маленький размер формы чуть не вдвое пришлось ушивать, а сапоги тридцать восьмого с широкими кирзовыми голенищами выменивать у соседей на поношенные подростковые хромовые сапожки. Но теперь ведь не старое время, когда по росту и цвету волос отбирали солдатиков для столичного и московского гарнизонов… Ей никто не даст девятнадцати, но у нее есть все остальное: ум, знания, рассудительность, общительный характер. После присвоения должностного звания ей дважды приходилось сталкиваться с чумазыми нахалятами, воображающими из себя невесть что, и оба раза она сумела разговорить их, смутить, поколебать их бессознательный нигилизм к требованиям взрослых. Ей даже удалось организовать четырех мальчишек в отряд помощи многодетным семьям фронтовиков и возглавить этот отряд.

Какое же еще требуется доказательство, что она справляется с работой? Рапорт о беседах с мальчишками и зарождении отряда, написанный в восторженных тонах, был вручен Корнею Павловичу. А навстречу — уму непостижимое задание: собрать слухи о каких-то зверях, животных…

Она без особого труда выполнила требуемое, немало сама удивилась чудесам, неизвестным ранее. Но недоумение — зачем, какое это имеет отношение к ее должности? — озадачивало и немного обижало. Ей казалось, что Пирогов просто придумал ей работу, «лишь бы дитя не плакало».

«Очень странное задание. Очень…»

Она положила ручку, вздохнула, выглянула в дежурную часть. Над тяжелым, вытертым рукавами до блеска барьером увидела рыжие кудряшки Каулиной. Откинувшись на спинку стула, Галина держала в вытянутой руке круглое зеркальце, поводила шеей, разглядывая то левую, то правую сторону лица и поправляла толстым красным карандашом губы. Почувствовав взгляд, она замерла, будто прислушиваясь, откуда исходит щекочущее беспокойство, потом убрала в стол зеркальце, оглянулась.

— Это ты, Лека? — спросила быстро, будто испугавшись.

Оленька вышла из комнаты угро, оставила дверь открытой.

— Ой, Галь, тебе идет краситься… Ты прямо как Анна Австрийская.

— Скажи лучше — германская.

— Нет, честное слово.

Каулина выдвинула ящик стола, заглянула в зеркальце.

— Врешь ты, Лека. Какая Анна Австрийская? Обыкновенная баба. К тому же вредная.

— Не прибедняйся. У тебя хорошее благородное лицо. Если бы у меня такое…

— Скажешь, тоже мне — благородное. А Коря каждый день путает с Саблиной.

— Это он от рассеянности. Или, как бы тебе сказать, сам он приходит в отдел, а мысли его далеко.