Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Весь он новый да казенный: шинель, гимнастерка, сапоги, портянки… И от этого немного обидно, горьковато в душе. Будто бы неискренний он, лукавый, шельмоватый до мозга костей, — других подталкивает, подставляет под траты тяжелые, а сам, как штукарь, сторонкой держится.

— Пирогов, задержись, — окликнул Непчинов. И, проводив остальных, спросил: — Куда-то очень торопишься?

— Так вроде все ясно.

— Чего ж тебе ясно? — Непчинов глянул на Паутова. Тот сидел непроницаемо невозмутимый. — Надо охрану денег и ценностей обеспечить. На время транспортировки. Да и хранение здесь.

— Когда?

— Прямо сейчас. — Снова глянул на Паутова. — Поезжай в Покровку. Потом в Коченево. Сборы в сельсоветах лежат. Председатели нервничают. Особенно Князькин. Не знакомы еще с ним? Познакомитесь.

— Поближе, — подсказал предрик.

Пирогов хотел сказать, что именно сегодня у него выкроилось «оконце», он намеревался еще раз побывать на месте гибели Ударцева, но сдержался, промолчал. Кому это интересно? Кому нужно знать?

— Разрешите выполнять?

Ирина Петровна поднялась навстречу ему.

— Корней Павлович, прокурор звонил. Спрашивал, по какому праву мы задерживаем необоснованно арестованного Брюсова.

— От кого же он узнал?

— От ленинградок. Они и сюда приходили толпой. И ребятишки. Не райотдел, а детский сад…

— Что вы ответили прокурору?

— Ничего. Пообещала передать его вопрос вам. Он требует, чтоб его ознакомили с обвинительным заключением.

— А сам Брюсов?

— Выпросил тряпку, ведро. Наводит марафет.

— Значит, у Брюсова нет претензий? Пригласите его.

Брюсов явился тотчас. Одет он был по-домашнему небрежно: в парусиновые штаны, старенькую рубаху с закатанными рукавами. На ногах — галоши. Крупное лицо его блестело от пота. Он был возбужден работой, дышал глубоко, с присвистом. Глаза светились восторгом.

— Обживаете келью?

— Вы знаете, я бы не имел ничего против, — сказал Брюсов.

— Не представляю, как я буду жить у чужих людей.

— Что вас беспокоит?

— Не люблю стеснять. Не люблю, когда и меня ограничивают.

— Но вы же ехали в вагоне с женщинами.

— Ах, товарищ Пирогов. Чего не сделаешь, чтобы уехать… И потом — у них положение не лучше моего было. Мы все ехали неизвестно куда, все сидели на колесах. А тут — дом! Привычки, традиции, свой уклад какой-то. Порядок еще от отцов. И вдруг посреди этого уклада — посторонний."

"— Ну что ж, приглядывайте пока, что вам ближе. Знакомьтесь. А сегодня напишите письмо полковнику Ольшанскому. Это возможно?

— Думаю, что да. Он должен подтвердить, что я есть я?

— Хотелось бы.

Отпустив Брюсова, Пирогов позвонил прокурору.

Глава тринадцатая

На повороте, под которым погиб Михаил, он остановился. Поворот этот лежал на пути в Покровку.