Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

 — Что это, наивность или опытность?»

— Тысячи лет существуют люди, — сказал, улыбнувшись кротко. — Столько лет и разговорам о любви. И нет им конца. Это как колодец. Видно, и нам его не вычерпать. — Посмотрел на ходики с лисьей мордочкой над циферблатом, подвижными глазками. — Я к вам по серьезному делу.

— Вижу, что не свататься. У вас своих полон ковш. — Улыбнулась белозубым ртом. — Чудайкин, поди, написал? — И тут же утвердительно закончила: — Он, кто ж еще.

— Кто такой Чудайкин?

— Сосед. Он на вашем стуле сидел не раз. — Пирогов почувствовал себя неловко, будто тем же грешен. — Глупый, противный человек. Думает, если незамужняя, так всякий и заходи.

— Однако замечено, что… вы последнее время. Как бы сказать точнее и без обиды…

— Ему-то какая выгода? Кто он мне? — перебила она.

— Людей настораживает, что вы ночи в бане проводите. — Ожидал, что она испугается, запаникует. А она еще шире заулыбалась, еще масленей сделались глаза. — Прикиньте сами. Не странно ли? Не подозрительно?

Она запрокинула голову, обнажив при этом белую шею, засмеялась, неестественно часто тряся плечами, от чего и груди под цветастой блузкой пошли «плясом».

— Уморил. Ей-богу уморил… — Она обращалась не к Пирогову, а к воображаемому Чуданкину, споря с ним. — Баня!.. Баня — подозрительно!..

— Не столько баня, сколько — кто в ней бывает.

— Ну и бывает. Бывает мил-дружок. Кто мне указ?

— Он женат?

— Кто?

— Да этот… ваш дружок.

— Где ж они нынче молодые, холостые да неженатые?

— На войне.

Он чувствовал, что выглядит в Лизкиных глазах занудой. Беспомощно и глупо. Ему нечего было сказать ей веско и строго. Недоставало предлога. Баня — весь криминал. Но мил-дружок мог остерегаться заходить в дом, зная о соседе Чудайкине. Охота ли множить сплетни?

Заглянуть бы в эту самую баньку. Но не имел Пирогов права на обыск. Для проведения обыска нужно постановление прокурора. Обращаться же к нему с анонимным письмом не имело смысла: не повод, недостаточно оснований… Вообще-то можно было рискнуть взять Лизку на испуг. Едва ли она знала наверняка, что для проведения обыска, осмотра ее бани, нужно специальное разрешение. Такое впечатление оставалось от разговора. «Житель села» Чудайкин одобрил бы действия Пирогова. Но он был соседом слева. А справа жил еще один сосед, и как посмотрит он на самоуправство, этого Пирогов предвидеть не мог. К тому же, судача с Лизкой, Корней Павлович пару раз расслышал в полове ее слов стройные суждения. Он держал их в памяти. Лизка могла дурачиться, изображать простушку, а на поверку оказаться куда острей.

Конечно, он сам виноват, сам загнал себя в угол. Ему следовало быть строже, официальней: мол, есть сигнал, что вы скрываете в бане, — да, так и врезать — деклассированного типа. Докажите, что это не так.