Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Они неутомимо танцевали, взмахивая тонкими подвижными руками, и с каждым новым танцем заменяли уставших партнеров.

Юбилей Хрупова закончился за полночь. И, уже отъезжая от «Нептуна» на такси, Хрупов со странным чувством подумал: отчего же Воронин не пришел на банкет?"

"С профессором Ворониным, заведующим кафедрой, у него сложились внешне ровные, но далеко не всегда ясные отношения.

К кандидатской диссертации Хрупова он имел много претензий. А командируя Хрупова на конференции, внимательно знакомился с его материалами и, как правило, возвращал на доработку.

Наука вообще, и медицина в частности, говорил Воронин студентам на лекциях или педагогам на заседаниях кафедры, это внутреннее состояние человека, а не его профессия.

К старику Колумбу — так звали Христофора Алексеевича Воронина за глаза в институте — Хрупов не мог подобрать ни ключа, ни отмычки. А он был очень нужный человек. Ладно, будем продолжать осаду, откроем Америку, твердо решил Хрупов, подъезжая к дому. Он заплатил шоферу точно по счетчику — для этого всегда имел в кошельке серебро и мелочь.

Заснул Хрупов крепко и безмятежно. И только под утро возникла жуткая картина. Это видение преследовало его как рок, от которого он не мог избавиться. Хрупов испуганно просыпался, чувствовал себя разбитым, много курил и думал о себе как о чужом, постороннем человеке, которого плохо помнил, стыдился, отчего-то боялся и оправдывал.

Так случилось и в эту ночь.

Хрупов без оглядки покидал боевую позицию. «Стой! — услышал Степан голос старшего сержанта Старбеева. — Стой, сволочь!» — кричал Старбеев.

Неожиданно колокольный звон оборвал это жуткое видение.

Хрупов вскочил с постели, закурил, прислушиваясь к тоскливому звону, — то кабинетные часы пробили пять утра.

За окном еще не пришел рассвет. Хрупов зажег свечу — он любил запах свечей, мерное колебание их огонька и, глядя на странные разбросанные тени по стенам комнаты, достал из тумбочки бутылку коньяка, которую держал на случай под рукой. И разом, как спасительное лекарство, хлебнул из горлышка, не чувствуя горечи напитка и не закусывая.

Хрупова не тяготили ни душевная боль, ни стыд. Ему просто хотелось забыть то, о чем он не желал помнить и вспоминать.

За долгие прошедшие годы он приучил себя зачеркивать все, что мешает ему в жизни, отодвигать в сторону, не подпускать к сердцу.

Неожиданно всплыл в памяти отец. Только сейчас он показался ему очень старым.

Антон Кузьмич был плотником. Жили они на окраине города, в небольшом деревянном доме. Частенько Антон Кузьмич подрабатывал — делал гробы. Брал он недорого, к нему охотно обращались за помощью. Он работал на совесть и, закончив очередной заказ, сам ложился в гроб — примерялся, удобно ли будет покойнику.