Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Но цех-то остается. И людям нужны эти товары. Красивые! Удобные! И марка на них будет стоять наша — заводская. Только подписи твоей не будет. Переживешь. Зато радость будет. И твое бычье упорство в дело пойдет. Опомнись, Леонид!

Березняк помаялся, побродил по конторке и сказал:

— Не надо больше… Павел Петрович, я…

Старбеев нажал кнопку селектора.

— Слушаю, — отозвался Лоскутов.

— Старбеев говорит… Березняк просит передать: можешь подписывать приказ…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Старбеев соблюдал неизменный порядок: десять — пятнадцать минут до начала смены он ходил по цеху, приглядывался, как наступал новый рабочий день. Кто-то шутя назвал его обход армейским словом «поверка». Для Старбеева этот момент был очень важным, личностным. Он считал его временем душевного настроя.

Его радовала готовность людей хорошо и красиво работать. Но чья-то небрежная грязная спецовка, беспорядок на инструментальной тумбочке коробили, отзывались досадой."

"Вот и сейчас он сказал фрезеровщику Потехину:

— Куртку бы сменил. Жена увидит, не узнает. Завтра погляжу на тебя. Чуешь?

Потехин устыдился, кивнул.

А токарю Лопатину посоветовал:

— А ты бы, Василий, к врачу-глазнику сходил. Очки нужны тебе.

— Да что вы, Павел Петрович, десятую миллиметра с ходу ловлю.

— Возможно. А микрометр на стружках лежит, ему неудобно. Штука нежная.

— Намек понял.

В третьем пролете Старбеев подошел к Червонному. Тот усердно протирал станок.

— Здравствуй, Захар!

— Здравствуй, Петрович. — Лицо у Червонного было усталое, смотрел он как-то странно, понурив голову.

Почти всю ночь Червонный просидел за столом. Он вынул из коробки куски разорванных грамот и с ясным сознанием своего сумасбродного поступка стал подбирать обрывки, стыкуя их по краям. Затем по порядку наклеивал на чистый лист бумаги и приглаживал ладонью. Он оживлял грамоты с такой бережностью и старанием, будто чувствовал их боль и обиду. И легким касанием нашкодивших рук желал вымолить у них прощение.

Склеивал ли Захар Денисович свою прожитую жизнь? Выбирал ли он новую дорогу, на которую предстояло ступить? Червонный не думал об этом. Сейчас он возвращал то, от чего совсем недавно отказался.

Старбеев хотел было уйти, но задержался, спросил:

— Как Анна?

— Получше. Кланялась тебе. — И, теребя ветошь с маслянистыми пятнами, хилым голосом сообщил: — Именинник я сегодня. Сорок три. Большой праздник будет.

— Может, Анну дождешься?.. — посоветовал Старбеев.

— Хотел бы, да не получится… Судят меня. Нынче товарищеский суд. Балихин приходил, сказал, чтоб не опаздывал. Ты-то, Петрович, придешь? Уважь именинника. Посиди, послушаешь… Судиться — не богу молиться, поклонами не отделаешься. За здравие — не ожидаю. А за упокой будет.