Антология советского детектива-1

Парень был в плаще и кепке, руки держал в карманах.

Когда Семен шел за ним в Москве и ехал в троллейбусе, когда брал билет и садился в электричку, он думал о нем, как о сообщнике Гертруды Рахими. Приглядывался к тому, как парень вел себя, как усаживался удобнее, искал что-то в карманах, приваливался к окошку и дремал, опустив голову. Кто он и где живет, и что у него общего с Рахими, и как они узнали друг о друге. Семен вспомнил ночь, когда ограбили посольство, и представил, как парень взбирается на ограду… В этот момент электричку толкнуло на стыке, парень качнулся, открыл глаза, взглянул на Семена и вдруг улыбнулся смущенно и виновато. Семен на улыбку не ответил, тогда и парень нахмурился и только, когда поезд стал тормозить, сказал:

— Чуть было не проспал.

— Вы сходите здесь, в Мигуньках? — Семен встал.

— Да.

Они вышли вместе.

Вокзал светился ярко, а дальше на улице начиналась темнота. Улица была мощена камнем, по сторонам деревья — они высились за заборами, ветвистые и рослые, и в их тени уютно дремали деревянные домики. Поселок был дачный. Семен бывал тут с полковником. Здесь жила знакомая полковника — учительница Софья Марковна. Семен пил у нее чай. Старшему лейтенанту показалось, что он узнал и улицу.

Парень шел молча, быстро, возле широких ворот остановился, взялся рукой за калитку.

— Ну вот я и дома.

Семен разглядел в глубине пятистенный дом с верандой. Достав папироску и сунув ее в рот, он чиркнул спичкой и рядом с калиткой увидел табличку: “Пастушенко Г. Б.” Семен затянулся дымом и проговорил:

— А мне немножко дальше.

— Дачу снимаете?

— Снял, — сказал и подумал, а вдруг парень спросит где, и решил сказать, что у Софьи Марковны, а ее утром предупредит.

Парень вдруг подозрительно обернулся:

— Что-то я вас прежде не видел.

— Да вот с отпуском запоздал, проволынился. Все лето сидел в Москве, работал. Хоть сейчас подышу свежим воздухом. Ну, до свиданья.

— До свиданья."

"Пройдя вверх по улице, Семен постоял, докурил папироску, бросил ее под ноги и медленно пошел назад к вокзалу. Электричек уже не было. Пассажирские поезда не останавливались. Семен прошел в зал, сел на диванчик. Закрыл глаза и точно поплыл куда-то. И Гертруда Рахими, и этот парень, и все события ночью отодвинулись в сторону, он ощущал только налитое усталостью тело и отплывал все дальше и дальше и от станции, и от ярко освещенного зала, и от дежурного милиционера, застывшего в дверях и молча поглядывавшего на бездомного человека, прикорнувшего в уголке на диванчике.

Когда Семен проснулся, солнце било в огромное вокзальное окно. От стекол до пола тянулись золотые снопы света, в них пыль и дым от папироски сидевшего неподалеку человека. Семен протер глаза, встал, размял резким движением плечи и вышел на платформу. Было свежо.