Антология советского детектива-1

И Василий Степанович устало поглядел на телефон — теперь можно было ждать всего; начались такие ходы, которых он не предвидел и не ожидал."

"Может, в чем-то он ошибся? Он подошел к окну и, прижавшись лбом к стеклу, мучительно думал и анализировал все, что сделал в последние дни, искал, упорно искал ответа, а ответа не находилось. В одном был твердо уверен: возьми раньше срока Рахими, и оборвались бы все ниточки…

Василий Степанович вспомнил, как вела себя Гертруда на вокзале, когда им сказали, что придется задержаться в Москве. Рахими протестовал, горячился, а она выглядывала из-за его плеча и молчала. И так же молчала она и в гостинице, когда он посетил их. Василий Степанович вспомнил теперь все — и непонятное ее молчание, и ее глаза, иссиня-серые, красивые и презрительные, и то, как она, встав, уходила, глядя на мужа так же презрительно, как и на все кругом. Может, она главная фигура?

Внизу за окном клены махали ветками. Ветер летел вдоль улицы, машин на ней уже не было, он мчался, вольно и широко над смоченным дождиком асфальтом, улицу освещали фонари, а в доме напротив свет уже не горел ни в одном окошке. Василий Степанович задернул штору, подошел к телефону, но не успел снять трубку, как зазвонил крайний, кремовый.

Говорил старший лейтенант Харитонов. Он звонил с вокзала. Сообщил, что едет за парнем, с которым встречалась Гертруда. Парень, видать, не промах и, может быть, он был сообщником Рахими. А Гертруда не уйдет, за ней наблюдают два опытных работника. Василий Степанович, выслушав, отдал распоряжение. Через полчаса ему опять позвонили помощники Семена. Рахими приехала на вокзал и взяла билет до Серпухова. Звонки были и через час и через два — городские и междугородные. Василий Степанович выслушивал и отдавал приказания.

В три часа он устало поднялся. Подушка и одеяло были в шкафу. Перенес их на диван, лег, голова чугунно вдавилась в подушку. Надо было проспать часика два, но сон не шел. Перед утром Василий Степанович задремал, но едва развиднелось, он открыл глаза, полежал, вытянув ноги, боль в груди отпустила, голове стало легче. Начинался новый день, пора было приниматься за дело.

IX

Электричка была из последних, шла не быстро и часто останавливалась. На каждой станции выходили пассажиры, в вагоне пустело. Крутоплечий сидел в середине вагона лицом к Семену и, привалясь к окошку, дремал. Это был парень с немолодым, изрезанным морщинками лицом. Все казалось в его лице соразмерным и правильным: и прямой нос, и широкие брови, и красивые, чуть припухлые губы. Семен смотрел и не мог понять, отчего лицо выглядело грубоватым. Наверное, дело было в поперечных морщинах на лбу и во взгляде, угрюмом и диком, и в уголках крепко сложенных губ. В общем, красавцем его нельзя было назвать.