Антология советского детектива-1

Сколько он уже вот так провожал? И скольких не встретил? Погибших, как правило, в неравных поединках, схваченных и замученных, узнанных и преданных, пропавших без вести…

Без вести!

А вести крайне необходимы, хотя каждый в некотором смысле отправляется в неизвестность. Он был суров и требователен к своим подопечным, порой неумолим, но только лишь для того, чтобы они не ошиблись, остались живыми и подали о себе желанную весть.

— Берегите себя, ребята, — сказал на прощанье возле железного самолетного трапа Иринин, — И как самих себя берегите рацию. Будем слушать вас круглосуточно. Ну, ни пуха вам, ни пера…

…ГорЦа искать не пришлось. Когда Калина и Сорокин приблизились к скалистой громаде, до них неизвестно откуда долетел четкий в горном воздухе голос, будто сама ночь приказала им:

— Стоять!

Они замерли с пистолетами наготове.

— Привезли привет от Алексея?

— Привезли для горца, имени которого не знаем, — ответил в темноту Калина.

— Имя — Чомай. — Темнота возле скал густела, словно бы материализуясь в мужскую фигуру с охотничьим ружьем в руках, — Чомай — это я, Чомай Уяна–ев… Идите за мной, спрячьте парашюты.

Тайник был заранее приготовлен. В него уложили ненужные уже парашюты и комбинезоны, заложили тяжелыми камнями. Калина и Сорокин остались в немецкой форме — гауптмана и ефрейтора. С этой минуты они окончательно превратились в историка из министерства пропаганды Адольфа Ыеера и его ординарца Ганса Лютке. Свои настоящие имена они оставили вместе с парашютами и маскировочными комбинезонами. Молча шли след в след за Чомаем Уянаевым, которого еще не успели разглядеть, — Шеер с элегантным кожаным чемоданом, куда были упакованы заметки, книги, новенький мундир, фотоаппарат и разные бытовые принадлежности, Лютке, как и надлежит ординарцу, — с автоматом на груди, вещевым мешком за плечами и тяжелым чемоданчиком с рацией. Остальную поклажу нес проводник Чомай.

Он шел неслышно, мягко ступая на каменистый грунт, как ка пушистый ковер, а подбитые подковами сапоги Шеера и Лютке скользили, сбивали камешки, ломали сухие стебли, попадавшиеся на пути, потому что Чомай вел их нехожеными, одному ему известными тропами. Куда? В темень, в ночь — только так могли бы ответить гауптман и его ефрейтор. Шеер на ходу глянул на часы с фосфорным циферблатом. Было семнадцать минут первого. Разведчики сообщали: движение немецких колонн начинается в сумерках, чтобы передислокацию совершить скрытно, под покровом ночи, так что горные ущелья колонны проходят где–то под утро, в четвертом — пятом часу. Времени еще было достаточно.

— Пришли, — неожиданно сказал Чомай. — Моя стоянка. Прошу дорогих кунаков быть гостями."

"Это была небольшая пастушья хижина, прилепившаяся боком к скале, малозаметная даже вблизи.