Антология советского детектива-1

Так же правдиво, как это делаете вы. Помните ли вы воздушного аса Густава

Готтфрида?

— Еще бы! Этот гуляка производит незабываемое впечатление…

— Думаю, что теперь в нем не узнать прежнего беззаботного гуляки…

— С ним что–нибудь случилось?

— Выводы сделаете сами.

— Разве я его увижу?

— Конечно. Он здесь, в Ставрополе, свежеиодморо–женный в степях под Сталинградом.

— Жаль! И такое — с Густавом…

— Вот так… Сегодня он устраивает вечеринку и приглашает на нее своих давних собутыльников. Спрашивал о вас.

— Очень благодарна.

— Выполняя его небольшое поручение, я и делал заказ в казино. В окно увидел вас… А вы сразу — слежу, мол, вынюхиваю, устраиваю в подворотне допрос… Эх, Кристина, я к вам с приглашением на веселую вечеринку, а вы ко мне — наётороженным ежом. Нехорошо, фрейлейн!

— Сами виноваты! — нашлась Кристина, уловив в словах Майера едва скрытую иронию. — Надо было начинать с вечеринки, а не с поклонников. Теперь пеняйте на себя!

— Хорошо! Пеняю на себя. Вам — ни единого упрека. Надеюсь, мы отправимся вместе?

— Но, Вилли, ведь казино — это же сборище волокит. Я с ужасом думаю, не начнете ли вы и там отчитывать меня?

— Клянусь, там вам это не грозит.

— Что ж, я согласна.

— Вот и договорились! Тогда поспешим — времени осталось в обрез.

Приближалось рождество, вследствие чего усилилась, так сказать, интенсивность движения к питейным заведениям.

Фрейлейн Кристина Бергер радовалась так искренне, смеялась так обворожительно, что на сердце у каждого, кто смотрел на нее, становилось теплей, а в ее присутствии — уютней. А почему бы ей и не радоваться? Под Сталинградом уничтожены еще две итальянские дивизии — «Равенна» и «Коссерия». Танки Гота, покореженные и сожженные, чернели надгробьями на неоглядном просторе белоснежной степи. Железное кольцо вокруг армии Паулюса ежедневно сжималось, приближая уже неотвратимый конец. Недаром фон Клейст отдал приказ о «планомерном отходе» с Кавказа: он тоже мог оказаться в окружении…

Когда появились Кристина с Майером, за предварительно заказанным столиком уже сидели трое — элегантный даже в абверовском мундире майор Штюбе, брюхатый толстяк Кеслер и Густав Готтфрид в изящной форме люфтваффе светло — пепельного цвета. Они увлеклись разговором, из которого вновь прибывшие услышали лишь отрывок.

Штюбе наседал на упитанного следователя:

— Не впадайте в детство, Кеслер! Это уместно лишь в глубокой старости.

— Выходит, после пятого десятка человек начинает молодеть? — не очень успешно оборонялся Кеслер.

— Да, есть опасность в конце концов вновь превратиться в младенца…

— Что ж, устами младенца глаголет истина…

— Не паясничайте, Кеслер. Даже если изречение истин поручить младенцам, истину все равно никто и никогда не услышит.