Антология советского детектива-1

— Так считайте, что мы обо всем договорились! Ха, чтоб самолеты да не затмили танки… А кто же первыми идут в бой! Мы, асы…"

"За столом Хейниша, который ни у кого не пропадал из поля зрения, поднялся с бокалом в руке оберст Арнольд, и это сразу привлекло общее, уже неприкрытое внимание. Равнение на центр — словно по команде. Оркестр замолк. Наступила тишина.

— Господа! — раскатисто загремел оберст, — Я предлагаю поднять бокалы в честь фюрера!

Все как один высоко подняли бокалы и рюмки.

Шеер заметил, что Хейниш позвал его взмахом руки к себе, указывая на свободный стул, оставленный майором Штюбе.

«От перемены мест слагаемых частей сумма иногда меняется», — мысленно перефразировал арифметическую аксиому Шеер, уступая свой стул майору Штюбе.

— Извините, господа, — сказал он, — господин обер–штурмбанфюрер приглашает меня к себе. Поскольку он предлагает место господина майора, я вам, герр Штюбе, предлагаю свое.

— Перемена явно в мою пользу, — довольно заметил Штюбе. — Вы будете сидеть со скучными оберстами, а я с обер — чародейкой!

— Служба безопасности гарантирует…

— Уже слышали, Вилли, придумайте что–нибудь новое!

Когда Шеер подошел к столу Хейниша, все присутствующие внимательно слушали высказывание абверовского «историка» в звании обер — лейтенанта. Хейниш, чтобы не помешать, вероятно, интересному рассказу, коротким жестом предложил гауптману сесть. Издали Оберлендер выглядел молодо, вблизи оказывалось, что ему далеко за сорок. Об этом свидетельствовало все — поредевшие, зализанные назад волосы, мешки под глазами, две резкие удлиненные линии, будто глубоко вырезанные ножом, возле рта.

Очевидно, Шеер подоспел к концу его высказываний, потому что Оберлендер, разговаривавший высоким, неприятным голосом, ссылался на свои же, вероятно, ранее высказанные мысли. На Шеера он лишь коротко глянул невыразительными глазами и больше не обращал на него внимания. У него была выработана академическая манера разговаривать. И гауптману было дико слышать наукообразное обоснование массовых фашистских злодеяний, которые одевались в академическую мантию мягких формулировок и топили в научной терминологии прямые призывы к убийству, террору, грабежу и насилию.

— В доказательство только что сказанного, — чеканил, словно с университетской кафедры, политический руководитель карательного батальона «Бергманн», — сошлюсь на изданный в этом году в Лейпциге сборник исследований ведущих специалистов по вопросам Востока, который вышел под названием «Германский остфоршунг. Последствия и задачи со времен первой мировой войны».

— Позвольте ваш бокал, герр профессор, — услужливо предложил оберст.

«Герр профессор» позволил.