Антология советского детектива-27. Компиляция. Книги 1-18

Кто на еду злой, тот и работник добрый.

Кешка вновь взял хлеб, снова начал жевать, но уже как-то скованно, то и дело взглядывая на сотрапезника. А тот, поковыряв вилкой жаркое, вдруг отодвинул блюдо, разлил из графина себе и сотрапезнику остатки водки.

— Пора вроде бы и познакомиться? — Подняв рюмку, он подмигнул Кешке. — Меня Василием Мефодьевичем звать.

— Стахеев, — пробасил Кешка с набитым ртом. — Иннокентий.

— Отец-мать где?

— Нету родителей…

— Пойдешь ко мне, Иннокентий, на службу? — помолчав, спросил Василий. — Нужен мне на все руки человечек: чемоданы мои таскать, кухарить, лошади заведутся — за лошадьми ходить…

— Холуй! — возмущенно уточнил Кешка.

Василий укоризненно покачал головой и, не говоря ни слова, достал из кармана колоду карт, протянул Стахееву. Тот взял и недоуменно повертел ее в руках.

— Стасуй! — предложил Василий. — А потом вынь любую карту и дай мне «рубашкой» кверху.

Получив карту, он прикоснулся к ней на одно мгновение и сразу угадал:

— Валет червей.

Так он назвал — и каждый раз точно — подряд несколько карт.

— Мне, брат Иннокентий, никакую грубую работу делать нельзя чуткость пальцев беречь надо. Потому и хожу я всегда и везде в перчатках… Вот они, кормильцы!

И Василий протянул над столом растопыренные пятерни — холеные, белые, немужицкие.

— И до того, любезный Иннокентий, я к перчаткам попривык, что без них руки мерзнут. Даже летом и то вроде озноб продирает.

Кешка с испуганно-восторженным выражением на лице слушал Василия.

— Ну, понял теперь, что не холуя ищу, а толкового да расторопного «начхоза»? Взял ты в толк, что нельзя мне наособняк, без товарища, по земле ходить?

И началась лихая, развеселая жизнь для Кешки. Ездил он с шулером по приискам, стирал на Василия, варил, заботился о его лошадях, чистил и смазывал его щегольскую бричку. И не раз видел он, как ""картежный художник"" истончает кожу на кончиках пальцев наждачной шкуркой, как наносит иглой крап на карты.

Но прошел год, другой, и все чаще стало закрадываться в душу сомнение: ""Не так живешь, Стахеев"". Вспоминался отец-плотник, убитый в японскую оккупацию, его слова: ""Руками все добудешь, Кешка"". И эти руки его вспоминались — натруженные, мозолистые, в порезах и шрамах, не то что у Василия…

Решение порвать с Кабаковым пришло после одного «набега» — так называл шулер свои визиты в дальние ороченские улусы.

…Они приехали под вечер, когда розовый снег исполосовали синие тени сосен, окружавших поляну. Возле чумов носились полуодетые ребятишки, два десятка оленей бродили вокруг.

Кешка осадил коня — сытого вороного рысака с лоснящейся шерстью. Выпрыгнул из кошевки и заботливо накинул на спину воронка старое одеяло.

Василий откинул медвежью доху, барственно сунул руку подбежавшему хозяину-орочену.