Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Начался подъем в гору, и командир взвода, прежде чем ответить на обращение Льва Яковлевича, отдал команду:

— Вольно. Можно идти вне строя. Обращайтесь, краснофлотец Танчук.

— Мы вот ни разу не были в городе. Посмотреть бы да и себя показать. А вы повели нас в обход.

— Кого показать? Нагорного с рваными брюками и синяками на лице?

Все засмеялись, но громче всех Демидченко. Подумать только, кому я помогал и с кем, кажется, дружил. Ирония судьбы, да и только. Рассказать бы сейчас всем, что представляет он собою в действительности. Но кто этому поверит? Ведь нет же ни одного свидетеля. Демидченко непременно воспользовался бы этим, потребовал бы наказания за клевету. Бывает же так. Тебе человек делает гадость, и он же потом в насмешку обвиняет тебя в невнимательности, приписывает тебе самые худшие качества, которыми может быть наделен человек. Ирония судьбы, да и только. Но ирония-иронией, а мне от этого нисколько не легче. Танчука словно подменили. Раньше он никогда не нападал на меня, а сейчас будто черт в него вселился.

— А мы при чем, что он все время присматривался, далеко ли ему бежать, если вдруг лазутчик нагонит на него страху.

— С перепугу дал такого деру, что еле удержал его за бушлат, — грубо съязвил Демидченко.

— Товарищ главный старшина, — вновь заговорил Танчук. — Надо бы Нагорного проверить повнимательнее. Может, в его брюках, кроме дыр, есть еще какие неполадки.

Шутки этой не приняли. Смеялся только Демидченко.

— Эх, Лев Яковлевич, хорошо тебе ходить в львиной шкуре. В моей бы ты взвыл не так, а может, чуток погромче.

— Это у тебя звериная шкура, — тут же окрысился Демидченко. — А на таких, как Танчук, держится вся береговая оборона.

— Прекратить разговоры, — вмешался главный старшина.

Оставшуюся часть пути шли молча. Настроение у меня совсем упало. До сих пор я чувствовал себя нормально, а тут почему-то разболелась ушибленная нога, неприятно заныли синяки и ссадины.

Близился конец апреля. Солнце поднималось все выше и выше. В полдень становилось уже совсем жарко. За все эти дни я ни разу не был в школе, ни разу не навестил Маринку. Занятия в радиокружке, по распоряжению командира отделения, проводил теперь Михась. Даже когда нужно было принести воды, командир посылал кого-нибудь другого, но не меня.

— Ты не обращай на него внимания. Когда-нибудь это у него перегорит, — успокаивал меня Лученок. С того памятного дня, когда лишь по счастливой случайности удалось избежать свалившейся на меня глыбы, Михась почему-то стал говорить по-русски.

— Ты хоть приветы передавай Маринке, — просил я Лученка. — Только не говори, пожалуйста, об этом командиру.

— Это с какой же стати я стану говорить ему об этом? А ты знаешь, тобой все время интересуется Лида.