Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Из совещательной комнаты выходили возбужденные офицеры, звонили в штабы своих батарей, передавали какие-то закодированные приказы и вновь возвращались в кабинет командира дивизиона. Доложил дежурному офицеру о своем прибытии и я. Он посмотрел на меня, коротким движением руки немного сдвинул на затылок свою форменную фуражку и сказал:

— Понимаешь, старшина, не ко времени ты. Тут у нас такая заварушка, что того и гляди объявят тревогу и тогда давай всем бог ноги.

— Понимаю, товарищ младший лейтенант. Но у меня тоже серьезное дело. Можно сказать, военной тайны касается. И я не к товарищу командиру, а к помощнику военного комиссара.

— Тогда жди. Может, перерыв какой будет или выйдет по делам.

— Есть ждать, товарищ младший лейтенант!

Когда ждешь, время тянется долго. Чтобы не мозолить начальству глаза, а если честно сказать, то чтобы поминутно не козырять проходившим мимо командирам, я зашел в безлюдный коридорный тупичок и погрузился в свои невеселые думы. Через окно тупичка видна бухта Северная. От причала на противоположном берегу только что отошел катер. Трудно ему преодолевать крутую волну, поднимаемую встречным ветром. Это видно по килевой качке. Нос катера то поднимается вверх, почти на самый гребень вспененной волны, то опустится вдруг вниз, в убегающую борозду моря. И тогда кажется, что маленькому суденышку не справиться со стихией, не добраться ему до берега. Но нет, катер упрямо идет к южному причалу. Я не сразу услышал голос дежурного офицера:

— Старшина! Старшина! Ну что же ты. Его зовешь-зовешь, а он, как сурок, забился в угол, и никаких признаков жизни. Иди, там уже ждет тебя политрук.

В кабинете политрука никого, кроме него самого, не было. Павел Петрович выглядел, как всегда, подтянутым, но немного уставшим. По тому, как он молча указал мне на стул, а сам продолжал смотреть в сторону Херсонесского маяка, словно именно оттуда должен был прийти ответ на какой-то очень важный для него вопрос, я понял, что сейчас ему не до меня, что именно теперь у него своих дел, куда более важных, чем мои, невпроворот. Все это так. Но как же быть с моими-то делами? Если бы они были только личного характера, то я, конечно, не рискнул бы в такое время обращаться с ними к политруку. Павел Петрович, казалось, понимал мое состояние и поэтому не торопил меня, давал возможность прийти в себя, собраться с мыслями.

— Тут у нас, товарищ политрук, дела круто заварились, — и я рассказал о происшествии на нашем посту.

— Так ее что, Звягинцев привел?

— Нет, товарищ политрук. Она от него убегала. Ну вот, как бывает с жертвой какого-нибудь хищника. Чтобы спастись, бежит иногда к людям.

— Неужели поганец надумал обесчестить ее?

— Думаю, что так оно и было. Но дело не только в этом.