Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

«Абстракция»! Сказал бы прямо: гони, мол, Долматова тысчонку, или сколько там нужно, да и будь здорова, не попадайся мне больше на глаза. А кислоту свою и рамки забери. Нет, крутит, выворачивает.

Она не заметила, как прошагала улицу, на которой стояло здание УВД, большой сквер у театра юного зрителя, с пожухлыми уже, в большинстве своем осыпавшимися листьями. Потом вдруг остановилась, вернулась в сквер, села на пустую скамейку, нервно закурила. Увидела, что пальцы ее мелко-мелко дрожат.

— Жива пока, Валентина, чего ты! — урезонила она себя и жадно, глубоко затянулась.

День был по-осеннему серый, скучный. Тянуло понизу ветром, шуршали в сквере листья, в дальнем углу, у киоска «Мороженое», дымил костер. Два мальчугана помогали уборщику жечь сухие ветви, вели себя шумно, радовались забаве. Один из них, в красном берете и зеленой курточке, пробежал, подпрыгивая, совсем рядом с Валентиной, озорно глянул на нее счастливыми глазами, подхватил ветку, лежавшую у ее ног, помчался назад, к костру.

У Валентины защемило сердце — мог быть и у нее такой мальчуган, мог. Она обязательно назвала бы его Антошкой, очень ей нравится это мужское имя Антон. Но сделанного не вернешь, чудес на свете много, с ней же чуда не произойдет. Жаль. Очень жаль! С третьим уже мужиком живет, годы зрелые, а захотелось вдруг большой и настоящей семьи, детского веселого смеха в просторном ее богатом доме, беготни и суеты, шалостей, счастья. Ведь не чувствовала она себя по-настоящему счастливой, пожалуй, никогда, другие чувства вытесняли даже мысли о детях, о простом и работящем муже. Все казалось скучным, пресным, неинтересным. Дом, работа, дом… С ума сойти! Насмотрелась она на своих товарок, на тех же Нинку со Светкой, лошади заморенные, да и только. Может быть, только и вздохнули свободней, когда стали ей, Валентине, помогать, приоделись, расцвели. Ну а она жила как хотела, что умела, то брала. Чего ж теперь?…

Валентина отшвырнула окурок сигареты совсем по-мужски — решительно и резко, встала. Снова она чувствовала в себе злую силу и энергию, снова она была мыслями в кабинете Битюцкого, и это воспоминание заставило ее напрячься и даже выругать себя: не о детишках надо думать теперь! Полковник правильно сказал — губить жизнь в тридцать с небольшим глупо, надо выкрутиться, тем более что брошена ей, кажется, спасительная соломинка.

Она энергично пошла по мокрым бетонным квадратам дорожки, каблуки ее туфель цокали твердо, с каким-то даже вызовом, и под этот цокот Валентина веселела с каждой минутой; она живо представляла себе руки Битюцкого, перебиравшие то коробок спичек, то толстый синий карандаш, усмехалась. Руки эти не толкнули ее в яму, в пропасть, они играли с ней, манили… Что ж, поиграет и она.