Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Это хорошо».

Он довольно искренне рассмеялся.

— Эх, молодость! Или грудь в крестах, или голова в кустах. Сам был молодым, сколько дров по глупости наломал. А теперь — близок локоток, а не достанешь.

Замял в пепельнице сигарету, сказал просто, по-домашнему:

— Сядешь ведь, Долматова. А сколько тебе?… Тридцать два? Ну вот видишь, в самом расцвете. Вся жизнь, как говорится, впереди. Сесть проще всего. В тюрьме же, особенно женщинам, ой как не сладко!… М-да-а… Ну это я так, Валентина Васильевна, посочувствовал, пожалел. Бывает, вляпается по глупости хороший, приличный человек, и вроде помочь ему хочешь, а он начинает новые глупости пороть… Ни о каком сожительстве я не говорил и даже не подумал, вы что это себе позволяете? — голос его обрел прежнюю строгость. — Да, я говорил, что вы — молодая и красивая женщина, что трудно вам будет в тюрьме. Но чтоб намеки какие с моей стороны — боже упаси! Виски вон уже седые, ученый. А если вам что-то и показалось — то это ваше дело, видно, фантазия у вас богатая. В таком случае она вам должна была совершенно определенно подсказать: за все в жизни нужно платить. Тем более за ошибки. Часто по более высоким расценкам. Но это опять же абстракция, понимаете это слово? Аб-страк-ци-я! Нечто! Хотя мы с вами и рассматриваем вполне конкретный случай. Вот такая арифметика. Улики неприятная вещь, согласен. Эти бутыли, детали… Вполне может быть, что кто-то их действительно выбросил в контейнер. Шел и в ящик с мусором — бух! А Сапрыкин подобрал и к вам в дом привез. А зачем, в таком случае? Почему?… М-да, трудные вопросы. Ладно, Валентина Васильевна, идите, работайте. А дня через два загляните ко мне. Надо что-то с этими бутылями и мешком делать, черт бы их побрал. И дернуло меня с Воловодом поехать… Вы в четыре работу кончаете? Вот часам к пяти в четверг и приходите. Договорились?

Битюцкий поставил на ее пропуске время, расписался, и Валентина сама не своя пошла из кабинета, твердо зная, что полковника она поняла правильно. «И переспать ты со мной не отказался бы и деньги требуешь, — зло думала она, спускаясь по лестнице в холодный и гулкий вестибюль. — Много хочешь. И срока дал два дня. На размышление. На выбор. Или — или. Или арест, или «благодарность». Хочешь — в постель с ним ложись, хочешь — деньгами расплачивайся. Можно и то и другое. Выбирай, Валентина».

— А не дам — посадит! — вслух, уже на улице, проговорила Долматова и сама испугалась собственного голоса — не слыхал ли кто?

Она оглянулась, успокоилась. Поблизости никого не было, довольно редкие на этой улице прохожие спешили по своим делам, никто из них не обращал внимания на молодую привлекательную женщину, бормотавшую что-то себе под нос.

— Ишь, дипломат.