Антикиллер-5. За своего…

А в магазин в одно время заходили, это да!

– Что про эту семью сказать можешь?

– Да что мне, про всех рассказывать, кого тут видел? – возмутился официант. Но, поймав взгляд Лиса, возмущение пригасил.

– Мужик не очень высокий, лет за сорок, такой круглолицый, крепкий, – нахмурив лоб, вспоминал он. – Жена его такая… Фигуристая, все при ней и одета аккуратно… И девушка на нее похожа – высокая, стройная, лет семнадцати – восемнадцати… Нормальная семья… Хотя…

– Что «хотя»? – зацепился Лис.

– Девчонка, видно, мамаше нагрубила, а та ей сразу – бац по морде! Привычно так… В нормальных семьях так, вроде, не принято.

Лис вздохнул:

– Разные есть семьи. И часто не разберешь – какие нормальные, а какие – не очень… Ладно, спасибо! Зайду в магазин, там поговорю.

Но дородная женщина за кассой, хотя сразу вспомнила «тот самый день», ничего нового не добавила. Никаких конфликтов в магазине не происходило, интересующие Лиса пары даже не разговаривали между собой.

Выходило, что ехал он сюда зря.

Лис

Сорок дней Гусарову. Позвонил Нырков, бывший начальник РУБОПа: «Вечером жду у себя на даче. Хлопцы наши будут. Отговорки не принимаются. Все, до встречи». Что ж, Лис и не думал отказываться. Приказ есть приказ. К тому же, с Нырковым они уже давно не виделись.

Хутор на берегу протока Дона. Новый плетень, новая беседка с огромным столом из распиленного вдоль дуба, сортир в виде мельницы с крыльями. Похоже, весь свой пенсионный досуг генерал проводит на даче.

– Это типа вентилятора, Василий Михайлыч?

– Нет, это я с мельницами воюю от нечего делать…

Нырков молча разливает по рюмкам яблочный самогон собственного производства, топорщит свои знаменитые седые усы щеточкой, из-за которых когда-то он получил прозвище Колорадский Жук. Правда, тогда они были жгуче-черными.

Шутки быстро затихают, гаснут, как искры, упавшие в воду.

Хмурый, неразговорчивый Волошин. Валька Литвинов в байкерских штанах. Вот и все, что осталось от старой гвардии.

– Ну что, хлопцы… Новые времена, новые преступления. Оперов и раньше убивали, но редко. Чаще при задержании, в горячке, когда у бандита в голове и мыслей никаких нет. И все равно гадов расстреливали. А вот так – ни с того ни с сего, всю семью.

С наполненной до краев рюмки, которую держит перед собой Нырков, сбежала прозрачная капля, упала на стол. То ли рука дрогнула, то ли дохнул неосторожно.

– За тебя, Юра, за твою семью. Пусть земля вам будет пухом! – произнес он, обращаясь к кому-то невидимому. А потом едва заметно повернул голову к Лису: – Только живьем их не берите, справедливость в жизни должна быть. Не бумажная, а настоящая…

Выпили не чокаясь. Самогон тройной очистки на антоновских яблоках. Крепкий, дыхание перехватывает, слезу вышибает. Они молча хрустнули огурцами.