Антикиллер-5. За своего…

Речпортовские как-то все ж договорились между собой, там старая гвардия еще в силе – братья Корниловы бузу прекратили. А в Нахичевани, к примеру, до сих пор порядка нет. Цыгу-младшего вот подстрелили… Дурево левое ходит по городу, никто за порядком не следит, а нарики звереют…

– Смотрящий кто? – перебил его Север.

– Босой за смотрящего. Но он ничего по ходу не решает. Старый, здоровья ноль. Все ждут, что вот-вот подохнет, только поэтому и не трогают.

– Ждут, говоришь, – повторил за ним Север. – А реальная власть за кем?

– А хрен его знает, за кем. Ни за кем. Анархия."

"Наверху стукнуло окно, музыка стала громче. В окне показались Хобот с белокурой девушкой. Вспыхнула зажигалка – Хобот дал прикурить подруге, закурил сам. Она рассмеялась деланым пьяным смехом. Оба были голые.

– Нормально! – тихо подхихикнул Димон, кивнув в их сторону.

– Пусть отдыхают, пока можно, – сказал Север. – Здесь интерес должен быть. Без интереса ничего не складывается, понял?

Димон честно попытался понять, но у него ничего не вышло.

– Точняк. Не бывает, – сказал он на всякий случай.

– Про Антона слыхать что-нибудь?

– Миротворец? В «Ривьеру» иногда заходит. Культурный, по телику выступает. Как всегда, короче!

– А Гуссейн?

– Гуссейн весь в бизнесе. Иногда обеды у нас заказывает с доставкой. Не выходит никуда. Его сейчас шелупень всякая донимает – угрозы, то-сё, на торговые точки нападают. Эту шелупень год назад никто даже в микроскоп не рассмотрел бы, а сейчас – вон, самого Гуссейна за ус дергают.

– Так кто это такие?

Димыч махнул рукой:

– Никто. Биомасса, как сейчас говорят…

– Не гони, – Север нахмурился. – Так не бывает. Есть клички, есть знакомые, есть дворы…

– Ну, точно не знаю! – испугался Димыч. – И никто из наших не знает… Если что-то узнаю, я тебе сразу скажу! А пока – не…

Он замотал головой.

– Ну точно, Север, не гоню!

Север отвернулся, вздохнул глубоко. Ночь пахла степью, асфальтом, рекой. Запах родины, как сказал тогда Хобот.

В тишине слышно, как у Дона гудят буксиры, проплывая между опорами Западного моста, шумит машинами проспект Забастовки, а где-то внизу живет своей жизнью вокзал: покрикивают электровозы, идут-стучат поезда – везут веселые компании на Черное море, в Кисловодск или серьезных деловиков в Москву… Это его, Севера, город. Он ощущает даже через крепкую итальянскую подошву, как если бы стоял босой по щиколотку в прохладном черноземе. Никто другой не знает его, как знает он. Его город. И – точка… Но почему он только сейчас оказался здесь, где он был, где пропадал все это время, когда город топтали московские варяги, когда его заливали мутные воды раздора? Никто не знал. Да Север и сам старался не вспоминать. Что было, то прошло.

– Пошли, Димыч, в хату, – Север мотнул головой.