Anorex-a-Gogo (СИ)

Когда я наконец встаю и заглядываю в зеркало, то первый раз в действительности вижу все те физические повреждения, что Оуэн нанёс мне вчера вечером. Тёмно-красные порезы, проходящие через весь голый живот, которые он любезно оставил мне карманным ножом. Следы от укусов вокруг левого соска, там он прокусил кожу. Я стягиваю с себя пижамные штаны. На всей внутренней поверхности бёдер есть синяки, а в местах, где он очень крепко хватал мою кожу, всё ещё виднеются покрасневшие следы в форме подушечек его пальцев. Моя задница покрыта засохшей кровью, потому что он резко входил в меня, а я был напряжён и абсолютно не подготовлен.

Я похож на жертву изнасилования.

Я и есть жертва изнасилования. Я говорил ""нет"", но он всё равно сделал всё это.

Мне так стыдно. Я никогда никому не расскажу об этом.

Грязный, грязный, грязный. Я грязный. Запятнанный. Насквозь прогнивший. Смогу ли я когда-нибудь снова стать чистым?

Я включаю душ, абсолютно не обращая внимания на счётчик холодной воды. Я хочу горячей воды, которая сразу же польётся. Но она по-прежнему не достаточно горячая. Я хочу ошпариться, хочу покрыться волдырями, чтобы с меня слезла вся кожа.

Морщась от обжигающей воды, я пытаюсь не кричать. Но, в конце концов, я просто опускаюсь на прохладную плитку пола и прижимаю колени к груди, пока чертовски горячая вода сжигает мою плоть. Но я далёк от того, чтобы очиститься. Я просто красный как рак, и рыдающий, как маленький ребёнок. И пар такой густой и влажный, что я мог бы задохнуться. Боже, как бы я хотел просто задохнуться.

***

Остальная часть моего дня проходит в забытье. В один момент я лежу на полу душа, плачу и умираю. В другой я уже лежу голым в кровати, из-за обожжённой кожи промокают простыни, но мне всё равно. Потом приходит мама, я всё ещё лежу на влажной простыне под влажным одеялом, но уже в пижамных штанах, хотя не помню, когда надел их.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

— Я не чувствую, — я действительно сказал это вслух?

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Нет.

— Что вчера произошло? — спрашивает она.

— Я не хочу говорить, мам.

— Хорошо. Позовёшь меня, если тебе что-нибудь понадобится, ладно? — спрашивает она.

— Конечно.

— Кстати, внизу твой друг Майки. Что ты хочешь, чтобы я ему сказала? — спрашивает она.

— Скажи ему, чтобы он уходил.

— Разве ты не хочешь с ним поговорить? — спрашивает она.

— Нет.

— Почему нет? — спрашивает она.

— Мам, пожалуйста.

Всё это слишком плохо, она задаёт слишком много неверных вопросов, спрашивает и спрашивает.

***

Она всё равно приглашает Майки зайти, а затем выходит из комнаты с виноватой улыбкой.

— Фрэнки, что с тобой случилось? — это его первый вопрос. Я сижу в своей влажной кровати. Это неудобно, но я не беспокоюсь о том, чтобы поменять простыни.

— Меня избили, — бормочу я.