Три Анны

Неизвестно, что сказал комитетчику Дикий Барин, но только тот из дома выскочил белее снега и, не переводя духа, умчался восвояси, кинув на скаку своим оторопевшим сопровождающим:

– Кто хозяина пальцем тронет – застрелю."

"Идти к такому человеку было страшно, но смотреть, как баба Катя помирает от голода, – ещё страшнее.

Промаявшись ночь, Аня глотнула чуть тёплой воды из остывшей печи, сунула ноги в носки, перевязанные из старого платка, достала валенки и, напялив тёплый тулупчик, подаренный ей местным батюшкой на Рождество, отправилась в сторону леса, не забыв крепко привязать к валенкам короткие широкие лыжи, оставшиеся ещё от бабы Катиного детства.

Лыжи бежали ходко. Похожий на пилёный сахар снежный наст приятно похрустывал под ровной лыжнёй, и скоро Анютке стало жарко. Она скинула с головы вязаный платок и принялась думать, что скажет Дикому Барину и его страхолюдному чёрному слуге, которого в народе прозвали Фиопом.

Однажды на посиделках бабы рассказывали, что Дуська Фролова, ушедши за малиной, встретила Фиопа на обломках старой мельницы. Он сидел на каменном жёрнове, опустив в воду босые ноги, и что-то напевал на непонятном языке. Увидав Дуську, он так уставился на неё угольными глазами с красными прожилками на белках, что Фролова словно присохла к месту.

А Фиоп, вместо того, чтоб, как приличный человек, отворотить глаза, принялся махать ей руками и кричать: «Ком, ком». А потом и вовсе какое-то неприличное слово добавил.

Что за «ком» и откуда тот «ком» взялся, Дуська не поняла, но домой прибежала ни жива ни мертва.

Зажмуривая глаза от бьющего в лицо ветра, Аня пыталась представить, как это так, чёрная кожа? Даже если старательно запачкать лицо сажей, то всё равно розовый кусочек щеки или лба да проглянет, а так, чтоб чёрным оказались не только лицо, но и шея, руки и ноги, надо очень постараться. Во всей печке сажи не хватит.

За мыслями Аня не заметила, как переехала через тракт и приблизилась к порогу Керста.

Гиблое место. Девочка остановилась и торжественно перекрестилась в сторону нараставшего шума, казавшегося особенно громким среди звенящей тишины зимнего леса.

«Хоть бы птица какая прокричала, – тоскливо подумала она, растирая пальцами похолодевший кончик носа, – всё же живая душа рядом».

Но вместо птичьего гомона, замирая от ужаса, Аня услышала свистящий вой волка, заунывно тянущего свою песню на одной ноте.

Мгновенно вспомнив истории о пропавших по зиме собаках и о растерзанной лошади из соседней деревни, Аня кинулась бежать вперёд, туда, где между светло-коричневыми стволами рослых сосен показался тёмный силуэт крепкой избы с идущим из трубы дымом. На крепком морозе дым казался пышным белым облаком.