Три Анны

Он протянул руку:

– Хватайся! Держись!

Пытаясь выбраться из потока, она всем телом потянулась к спасителю, но вода закрутила её в водовороте, увлекая на дно и заполняя голову шумом и звоном, в котором не было места человеческой мысли.

– Держись!

Но Аня уже ничего не понимала.

«Прими, Господи, душу мою», – успели прошептать губы перед тем, как её милосердно покинуло сознание.

* * *Сначала Аня ощутила холод во всём теле, потом, глотнув ртом влажный воздух, поняла, что вместо привычных звуков слышит ровный монотонный гул, заполняющий всю голову. Глотнула ещё раз, и в ушах стало горячо-горячо, словно из них медленно вытекал расплавленный воск. Вслед за этим мир наполнился шорохами и звонами.

Она непроизвольно застонала, и в ответ немедленно отозвался взволнованный мужской голос:

– Очнулась! Слава Господу!

С трудом разлепив тяжёлые веки, Аня поняла, что сидит на коне, головой прислонившись к груди барона фон Гука. Одной рукой он крепко обнимает её за талию, а другой держит поводья крупного коня вороной масти. Стекавшие с волос Александра Карловича капельки воды от встречного ветра брызгали ей на лицо, не давая снова впасть в забытьё. Мокрая одежда обнимала тело ледяной бронёй, тепло поднималось лишь снизу от разгорячённого крупа вороного коня.

– Не шевелитесь! У вас, похоже, сломана рука, – упредил её движение Александр Карлович, увидев устремлённый на него взгляд, и мягко добавил: – Отдохните, все беды позади, вы спасены, а преступник передан в руки правосудия.

«Сломана рука? – удивилась про себя Аня. – А совершенно не больно!»

Произошедшие события почему-то оставляли её совершенно равнодушной. Как само собой разумеющееся, она воспринимала своё спасение и то, что сейчас она едет на коне, тесно прижавшись к Александру Карловичу, и чувствует щекой его тёплое дыхание.

Когда конь переходил в галоп или брал препятствие, барон чуть приподнимал Аню одной рукой, ещё крепче прижимая к себе.

Несмотря на пережитое, объятия Александра Карловича дарили Ане спокойствие и надёжность, каменной стеной отгораживая её от внешнего мира. По дороге им то и дело встречались люди, спешившие на место происшествия. Коротко отсалютовав барону, верхами промчались полицейские во главе с господином урядником. Он пожелал остановиться и справиться о самочувствии потерпевшей, но Александр Карлович коня не придержал, лишь выкрикнул на ходу: «Жива мадемуазель Веснина, спешу к доктору».

Так же, не останавливаясь, Анин спаситель принял из рук одного из полицейских чинов сухой китель, заботливо укутав её плечи.

Нестерпимую боль в сломанной руке она почувствовала около дома доктора Серафима Мефодьевича, стоящего почти напротив полицейского управления.