Annotation

Сколько их было? А я до сих пор не знаю. Отчетливо помню третьего. Помню, я думала, он мне кожу с бедер оторвет, так дергал на себя. Оттягивал от костей и дергал, оттягивал и дергал, забивался по самые яйца. Помню, потом развернул меня, как куклу. Догадываешься, что он сделал потом? Заставил меня разжать зубы. Ему помогли. Они все помогали друг другу, чтобы дичь меньше дергалась. От мерзкого вкуса его спермы я отключилась. Как думаешь, я должна сказать ему спасибо? За то, что остальных, которые были после него, не помню. Так сколько их было, Закс? Скольких ты привез с собой, чтобы убить одного человека?

— Со мной — тринадцать.

— Хорошее число.

— Черт! — прохрипел он и рухнул на стул перед ней. Луч солнца выхватил его лицо. Оно было бледным — почти таким же, как у нее, и они оба казались живыми трупами. — Этого не может быть.

— Может. Ты когда-то интересовался, зачем мне понадобились деньги. Из меня не вышло стейка, но остался ожог. Как тавро на шкуре животного. Я должна была от него избавиться. Любой ценой.

— И что дальше? — он спрашивал о том, что было дальше с ней, или о том, что будет? Руки сцепил до боли. И знал, что пройдет время прежде, чем навалится понимание.

— Да ничего, — пожала Анна плечами.

— Ничего, — повторил он. Дернулся, устремившись к ней, и замер, будто наткнулся на невидимую глазу стену. Та была такой прочной, что не сокрушить. Даже если бы он пытался крушить. — Тебе стало легче?

— По ночам орать точно не буду.

— Ну этого я никому не пожелаю. Вставляло от ора?

— Нет. Я знала, почему ты орешь. Я видела, как ты выстрелил в отца.

— Я тебя не видел. Я ехал за ним.

— Разве теперь это важно? Когда каждый из нас там, где он есть?

Вздрогнул и снова удержал себя на месте, чтобы не коснуться ее. Пытался поймать ее взгляд и понимал, что не она прячет глаза — он боится в них смотреть. И его ищущий взгляд такой же, как вся его жизнь — бег от себя.

Встал со стула. Медленно прошел к маленькому окошку, из которого лился свет. Неправдоподобно яркий. До рези.

— Больше ты не придешь? — раздался его глухой голос.

Анна рассмеялась. Слишком звонко для этого места.

Он резко обернулся к ней и понял, что насмотреться не может. Никогда, никогда, никогда, никогда не насмотрится. Теперь все было ясно. Она — часть его. Сплелись давно, сошлись как паззлы. Он уничтожил ее. Она — его. Честно.

— Не приходи больше, — глухо проговорил он. — Я тогда сказал правду. Если тебя не будет, я сдохну.

— Пафосно, — она скривила губы и тоже поднялась. — И кстати, в «Носорог» тебя привели не случайно.

Взгляд его ожил, заметался по ее тонкой фигурке. Остановился на губах. Его собственный рот стал медленно растягиваться в улыбку. И в следующую секунду смеялся уже он — коротко, хрипло, неприятно.

— Ааалекс! — протянул Виктор, а плечи его продолжали трястись.