Белые искры снега. Анна Джейн

Отдай, - вдруг суровым голосом произнес Вольга и протянул руку с цепкими мраморными пальцами.

- Что? – от отчаяния попробовала схитрить девочка.

- Нити.

- Какие нити?

- Какие взяла, такие и отдавай.

- Ну, пожалуйста, - взмолилась Дарёна. Ее ресницы намокли от подступающих ледяных слез и слиплись. Ярослав, Ярик, Яр, ну почему ты такой дурак?! Ну, сделай же что-нибудь!

Вольга покачал головой, сделал плавное движение рукой, протянул ее вперед и к нему на широкую сухую ладонь упали две нити – красная, неистово искрящаяся, и белая, звездная.

- Сколько узлов навязала. - Первая эмоция – неодобрение – мелькнула в голосе Вольги. Он махнул второй рукой, и узлы сами собой стали исчезать.

– Дайте мне… им шанс! – выпалила Дарёна, с ужасом глядя на то, как плоды ее многочисленных трудов исчезают, растворяются в воздухе.

- В обители тебе объявят о наказании. – Пара узлов все-таки не исчезла – продолжала связывать белую и красную нити, и Вольге это не очень понравилось. Видимо, разрушить их было не в его власти. Скорее всего, судьба уже взяла на заметку эти узлы, как должное, запустив колесо случайностей.

- Но я всего лишь хотела искупить свою вину перед ними и отправится дальше! Почему же три раза можно, а больше – нельзя? Посмотрите на нее! Чем она не заслужила свое счастье?! – срывался голос девочки, слезы стекали с ее бледных щек и в замершем воздухе превращались в темные маленькие, с рваными краями круглые отверстия – как будто бы корку льда пробивали пули.

Старый дух даже и не думал слушать Дарёну. И кто знает, что могло случиться, но Вольга по какому-то странному велению судьбы, с которой боролся, машинально проследил за взглядом Дарёны, и вдруг целая волна чувств прошлась по его ранее каменно-безучастному лицу.

Сначала это было глубокое удивление, шок – оно, казалось, поникло во все уголки его морщин на лице. Затем ярким, давно забытым росчерком сверкнула на его лице радость – нечаянная, долгожданная, а от того дикая, ярая, где-то смешенная с воскресшей надеждой, где-то – с благодарностью самим небесам, а где-то и со страхом: а вдруг все происходящее – шутка, мираж, глупый сон?

Ну а после в лице старинного духа появилась и жадность. Не такая, которая рождается в горящих глазах безумного коллекционера, готового отдать за очередной экземпляр все свои деньги до последней монеты, и не такая, которая пробуждается во взоре человека, давно и упорно добивающегося души и тела предмета своего вожделения, а теперь получившего все это в свое распоряжение. А такая, которая может быть только у давно больного и страдающего человека при виде бутылька с некой лечебной настойкой, которая сможет вернуть его в жизни.

Жадность-вера, жадность-неверие. Жадность-отчаяние. Жадность, которая может и погубить, и спасти.