Мактуб. Принц Анмара

Ничего общего с грациозной надменной красавицей, которая всего несколько часов назад гордо выхаживала под взглядами пускающих слюни мужиков и раздавала улыбки наследному принцу.

— Ты похитил меня! Ты не имеешь права… — она осекается, когда я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Заткни свой рот, или я сам это сделаю, — мрачно предупреждаю я, сверля ее стальным взглядом. Расправив плечи, Эрика отчаянно старается удержать равновесие и не выдать своего страха. Остатки гордости все ещё читаются в дрожащем вздернутом подбородке, но мы оба знаем, что она проиграла.

— Я… — срывается с побледневших губ. Мне кажется, что слышу, как гулко и быстро колотится ее сердце.

— Последнее предупреждение, — ещё один шаг в ее сторону, и она испуганно замолкает, но… ненадолго.

— Меня будут искать, — она непроизвольно дотрагивается до своего ожерелья. Бьющаяся голубая венка на горле и блеск алмазов в эксклюзивном колье срывают невидимую пружину, выпуская на волю кровожадного обезумевшего дракона, готового разорвать любого, кто встанет сейчас на его пути. Яростно зарычав, я бросаюсь вперед. Одним молниеносным движением разрываю украшение за три миллиона долларов, швыряя его на пол, алмазы со стуком разлетаются в стороны, как дешевые стекляшки. На ее шее остается красный след, и Эрика обреченно всхлипывает, прижимая ладонь к горлу, хватая ртом воздух, мелко дрожит, вжимаясь лопатками в столешницу. В огромных зрачках плещется неподдельный ужас и запоздалое осознание, что на этот раз не подействуют ни ее слезы, ни мольбы, ни лживые слова.

— Не расстраивайся, облапошишь другого идиота, который подарит тебе новое колье, — жестко ухмыльнувшись, с треском разрываю тонкое платье от выреза до бедер. — Оно все равно было испорчено, — еще один ядовитый комментарий, и я резко сдергиваю обрывки ткани к ее ногам. Белое кружевное белье, оставшееся на стройном безупречном теле, почти ничего не скрывает. В глазах темнеет от мысли, что не я должен был раздевать ее сегодня. Кулаки снова неистово сжимаются до характерного треска в костяшках.

— Боже, что ты творишь? Пе-перестань… п-прошу, — потерянный, испуганный взгляд отрешенно ищет на моем лице остатки человечности, заглядывает в глаза, выискивая там то, что она сама разрушила.

— Н-ничего… Джа-м-маль, — заикаясь, бормочет она, обхватывая мое запястье холодными пальцами. Нежное, острожное прикосновение. В расширившихся от ужаса зрачках отражается мое охваченное звериной яростью лицо. Грудную клетку сдавливает резкий спазм, и, стискивая зубы, я сильнее надавливаю на ее скулы.

— Да, давай поговорим, — сипло шиплю я, нависая сверху и почти касаясь ее предательских губ своими.