Мактуб. Принц Анмара

Должно быть, это и есть любовь — просто хаотичный набор противоречивых чувств, оставляющий после себя фейерверк непохожих друг на друга послевкусии от каждого глотка.

Не вижу в нем недостатков, не хочу замечать. Яростный взгляд Джамаля, яростно бугрящиеся над линией челюсти желваки… все внутри меня дрожит, сведенные лопатки ноют от боли. Невольно кусаю губы, но не подаю и звука, пряча лицо в сомкнутых коленях.

«Он целовал её так, словно у неё во рту был запас кислорода, необходимый для поддержания жизни…»

Дверь за моей спиной закрывается с автоматическим щелчком, прозвучавшим в тишине, подобно выстрелу. В мастерской царит полумрак, в ноздри ударяет резкий специфический запах, словно кто-то разом вылил все содержимое тюбиков с красками и сверху полил лаком и растворителем. Дышать невозможно и небезопасно. Неприятное предчувствие только подстегивает бешеную ярость, заставляющую все мышцы тела наливаться свинцовой тяжестью. Достав телефон, парой нажатий включаю систему кондиционирования на максимум и усиливаю подсветку настенных светильников. Сделав шаг вперед, вступаю во что-то вязкое, и в изумлении застываю, зрительно оценивая урон, причиненный моей мастерской. Приглушенное тусклое освещение не скрывает, а скорее придает мрачности царящему вокруг меня погрому. Перевернутые стеллажи и выпотрошенные ящики с реквизитом и инвентарем, разлитые повсюду масляные и акриловые краски, сливающиеся в многоцветную палитру, разбросанные банки и тюбики, заляпанные красками бумажные эскизы и наброски, сделанные графитовыми карандашами, которые, кстати, тоже пострадали, как и кисти… С последними мисс Доусон расправилась с особой жестокостью. Видимо, не простила им навеянных воспоминаний. Валяющийся возле окна стул пострадал еще сильнее — судя по сломанной ножке, им пытались безуспешно разбить пуленепробиваемые стекла. Взгляд метнулся к картинам, развешанным на стенах и составленным на пол. Не тронула…

Мрачно ухмыльнувшись, прохожу в середину мастерской, пытаясь найти взглядом затаившуюся и притихшую виновницу устроенного хаоса и одновременно стараясь не вляпаться в очередное масляное пятно. Циркуляция разливающего в крови гнева достигает своего пика, превращая все тело в один оголенный нерв, когда я наконец замечаю ее возле барной стойки. Она сидит на полу, опустив голову и согнув ноги в коленях и опираясь спиной на каменную перегородку. Темные спутавшиеся волосы частично скрывают ее лицо. Рядом валяются небрежно брошенные туфли. Платье, руки и ступни покрыты пятнами от красок, которыми Эрика щедро поливала полы. Ни малейшего намека на страх, абсолютно расслабленная поза.

Ярость клокочет в горле, и я с трудом подавляю злобное рычание.