Мактуб. Принц Анмара

От ощущения его пробуждающихся истинных эмоций и близости у меня схватывает дыхание, а мир вокруг распадается на части, на звезды, превращаясь в искристый космос.

— Что ты такое говоришь, асад? Почему? Ты сам пригласил меня в свой дом… — цепляюсь за ворот его рубашки, резким и одновременно ласковым движением, решительно провожу носом по линии его скул.

— А стоило бы убить. Там, прямо в машине, как только ты выдала мне свою чертову «правду», — разъяренно рычит Джейдан, и я вспоминаю первоисточник нашего затянувшегося конфликта.

— Джамаль, я солгала, — нежно выдыхаю в считанном миллиметре от его губ, медленно провожу по ним языком, раскрывая их. мгновенно ощущая, как меняется его состояние и настроение. Тающий айсберг, впечатляющее зрелище. — В моем сердце только ты, Джамаль. В моем теле только ты тоже, — провокационно заверяю его я, мягко обхватывая его полные и горячие губы, но он по-прежнему не отвечает мне или делает вид, выдавливая из себя твердое:

— Я не верю тебе, — но голос его едва заметно дрожит, и я чувствую, что мой гордец находится на грани того, чтобы забыть о том разговоре, как о страшном недоразумении.

— Очнись, Джамаль. Я сказала это на эмоциях, сглупила, — несмотря на его нарочитую холодность и желание всеми своими действиями показать свое равнодушие, я жадными, быстрыми движениями начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, другой рукой быстро нахожу ремень и молнию, с которой быстро расправляюсь, и опускаю джинсы неудержимым рывком вместе с боксерами, освобождая его мощную и пульсирующую плоть, обхватываю в ладони член Джамаля, который совершенно не согласен с его эмоциональной холодностью. — Ты просто сумасшедший ревнивец,

Джамаль. Клянусь, я ничего лишнего не позволяла себе… никогда. Да, Аль-Мактум поцеловал меня несколько раз, но я ничего не почувствовала и не хотела, и. черт возьми, Джейдан, мне только ты нужен. Весь, мой асад, — Джамаль обрушивает на мои губы свой жадный поцелуй, толкаясь бедрами в мою ладонь с утробным горловым рыком, кричащим мне о его настоящих чувствах и желаниях… и я готова сегодня исполнить каждое из них.

Я не верю ей. Ни одному слову, прикосновению; ни биению сердца, которое стучит так близко. Красные губы, запах алкоголя и ложь. ложь. Даже паранджа, предназначенная подчёркивать скромность женщины, надетая на обнаженное тело Эрики, выглядит вульгарно.

Я ненавижу ее. Видит Аллах, в эту минуту я ненавижу ее сильнее, чем любил в тот момент, когда она оставила меня умирать, улетев в свою Америку. Я помню вкус соленых слез на моих губах, полные немого отчаяния глаза, смотрящие в душу и разрывающие ее в клочья мелькающим в глубинах темных зрачков отказом.

Она не выбрала меня тогда. Только полный идиот мог поверить, что Эрика Доусон передумает сейчас.