«Волос ангела»

Не нашлась его судьба, его суженая-ряженая: никак не встретит того единственного человека, чтобы на всю жизнь. Может, и не придется встретить никогда? А вдруг уже однажды встретил и тут же потерял? Отчего так часто и ярко всплывают в его памяти заброшенное кладбище на окраине маленького белорусского городка, тонкая женская фигурка в темном, торопливо сказанные слова, когда пытались уйти от полицейских и жандармов.

Но ведь он даже не видел ее лица, не знает имени! Кто она, откуда? Тогда не было возможности спросить: его поймали, осудили на вечную каторгу. В тюрьме и на этапе он интересовался у товарищей: не взяли ли кого еще после его ареста? Нет, никого. Значит, ей удалось уйти.

Недавно Толя Черников наконец помог отыскать адрес Сибирцева. Надо написать, расспросить: не может он не помнить Федора Грекова; холодного, сырого и мрачного склепа; каши, которую носил в солдатском котелке. Ведь именно Сибирцев сказал ему в ту памятную ночь о связном, который выведет Федора на железную дорогу. Значит, он, Сибирцев, знает, кто должен был прийти за ним к склепу той ночью.

Он напишет Сибирцеву, обязательно. И дождется ответа.

Вот и его переулок, горбатенький, мощенный булыгой, через которую все равно пробивается неистребимая травка спорыш. В детстве они почему-то звали ее поросячьей — этой травкой буйно зарастали дворы, пустоши и даже протоптанные тропинки. Трава его детства. Старый кривой тополь во дворе, на который отец привешивал ему качели, неказистые дровяные сарайчики, общие радость и горе рядом живущих небогатых людей, зарабатывающих на хлеб своим трудом.

Федор поднялся по скрипучим деревянным ступенькам крыльца, легонько стукнул пальцами в стекло окна, из которого через неплотно прикрытые занавески пробивалась полоска света. Услышав за дверью шаги, сказал:

В XV и начале XVI столетия ходили по всей Руси монеты удельных княжеств: разные по размерам, достоинству, содержанию в них благородных металлов. Владетельный князь, пусть даже и небольшого удельного княжества, считал долгом чести пустить в оборот собственную монету, а уж купеческие города, разбогатевшие на заморской торговле, тем более. В славном Великом Новгороде, чьи купцы вели торг и с Ганзейским союзом, и со Скандинавией, и чуть не до краев света добирались с товаром, чеканили сто монет из одного серебряного слитка. Слиток тот по весу был как двести московских. Имели хождение и «порченые» монеты, которым ловкие дельцы обрезали края, экономя серебро и блюдя свою выгоду. Ну разве не обидно было все это великому московскому князю?

И в 1553 году решило московское правительство провести денежную реформу — стали по Руси ходить только те монеты, которые были отчеканены на Государевом монетном дворе.