Желчный Ангел

– Все люди схожи так или иначе, – вздохнул Адам. – Эй, парень, ты сам отойдешь или нам вызвать скорую? – тряс он за плечи незадачливого курьера.

– Я, вероятно, ваш дальний родственник, – проблеял алебастровый Греков.

– Все мы родственники на Земле, – философски заметил старик. – Кажется, бредит, да, Дин? Все же звони в скорую…

– Не… Не надо скорую… мне уже лучше… – прошептал курьер. – Я должен не забыть ни слова… Я должен об этом написать…

Провал Венеры, или Кошачий полет

К началу лета Маня обезумела вконец. Ей, привыкшей к бесконечным туннелям подвалов, необозримым потокам улиц, необъятным газонам и паркам, Мирина квартира казалась тюрьмой. Сто двадцать квадратных метров паркета, ковров, резной мебели, напольных ваз и статуэток были сущей клеткой для тридцатисантиметровой бесхвостой кошки. Она проверяла эти стены на прочность, кидаясь на обои и оставляя на них лыжню сползающего следа. Она неистово драла напыщенные ножки рояля с целью приблизить его уродство к красоте голого древесного ствола. Она валила лапами вазы, превращая их в груду черепков, и самозабвенно рылась в осколках, закапывая собственные экскременты. Она выдирала с корнями цветы из горшков, сбрасывала керамику с подоконников, фонтаном развевая землю по коврам, и валялась в этой пыли, представляя себя вольной кошью на просторах московских дворов.

За окном бушевал июнь с его буйными красками, с запахами народившихся котят, оперившихся птенцов, с многоголосьем соловьиного воронья и чириканьем воробьиных трясогузок. А она, Маня, вынуждена была дышать мертвым воздухом кондиционера и лимонно-смородиновой отдушкой, которой воняли чистяще-моющие средства Мириной домработницы. Да и сама эта домработница, пшикающая на увядшую шею дешевые духи с гвоздикой и лавандой, бесила Маню не на шутку. Кошка путалась у нее под ногами, то и дело впиваясь остатками зубов и когтей в отекшие лодыжки.

– Ах ты дрянь! – визжала уборщица. – Да как тебя земля носит, тварь такую! – И хлопала ее по безухой морде мокрой половой тряпкой. – Была б моя воля, утопила бы тебя к чертям собачьим!

Но Маня понимала, что миром правит отнюдь не домработница и смерть ей уготована иная. Какая – она не знала, но порой ловила себя на мысли, что вне свободы, вне уличного залихватского лета жизнь ей совсем не мила.

Тоской по воле Маня стала одержима. Ее желтые глаза дьявольски вспыхивали, когда Мира открывала окно или балкон, и черное, уже растолстевшее тело пыталось проскользнуть в эту щелку во что бы то ни стало. Тхор ловила ее за шкирку, за живот, за остаток хвоста, втягивала в квартиру и сама хваталась за сердце.

– Вызвала мастера, через три дня поставят сетку «антикот» на окна.