Ангел тьмы

Знала, что рискую, но надеялась на силу денег, которые помогут мне вернуть одну маленькую девочку ее родной матери, и, возможно, в будущем она будет мне за это благодарна…

17. Всем напастям наперекор

В церкви пели, гордо вскинув подбородки в религиозном упоении. Люди вдохновенно и трепетно восславляли Господа Бога, и их торжественные лица напомнили мне о моем детстве — о той его поре, когда моей матерью была Сара, и жили мы в жалкой лачуге в горах Уиллис, и единственную радость для меня представляла любовь к Логану Стоунуоллу, а самыми счастливыми часами в жизни — те, которые мы с ним проводили по воскресеньям в этой же церкви.

Голоса поющих говорили о том, что для них это лучшие минуты в жизни, но особенно пронзительно и чисто, как мне казалось, звучали они вот в такие же, как и теперь, душные летние вечера, когда на небе то и дело полыхали зарницы. Высмотрев незанятое укромное местечко в последнем ряду, я потихоньку начала к нему пробираться сквозь толпу стоящих в проходе нищих, вновь чувствуя себя самой ничтожной тварью из отверженного всеми семейства презренных Кастилов.

Даже не верилось, что те же благозвучные голоса, ласкающие сейчас мне слух, звучали нередко грубо и резко. Хотя что в этом удивительного, ведь они принадлежали не ангелам, а простым смертным, способным сотрясать воздух отборной руганью и проклятьями. К моему удивлению, в этот вечер в церкви собралось довольно много народу из нашего поселка, хотя раньше, как мне помнилось, среди соседей находилось мало любителей толпиться в воскресенье в душном помещении. Одетые во все лучшее, они косо поглядывали в мою сторону.

Я поняла, что меня узнали, несмотря на все мои наряды.

И как прежде, они не желали принимать меня как равную: я поняла это по их молчаливой отчужденности, если не враждебности. И не будь я столь решительно настроена, то, пожалуй, ушла бы, потому что знала, что ни богатство, ни даже слава никогда не помогут мне завоевать их уважение или, на худой конец, доброе расположение. Для таких, как я, место в общественной иерархии было заранее предопределено незыблемыми традициями и закостенелыми устоями провинциальных обывателей. Руководствуясь ими, они и решали раз и навсегда, что хорошо и допустимо, а что дурно и неприемлемо.

Жители горных деревушек по-прежнему занимали задние скамьи, обитатели долины держались вместе в середине, а самые уважаемые и почетные граждане, участвующие в благотворительной деятельности или не скупящиеся на щедрые пожертвования церкви, восседали в первых рядах, ближе к Богу. И среди них была, конечно же, самая благочестивая и чопорная — Розалин Вайс, не отводившая ничего не выражающего взгляда от своего супруга, неторопливо и с достоинством поднимающегося на подиум.