Ангел севера

Прямо" на глазах у Марии Петровны и Николая он крепко поцеловал ее в губы.

– Все будет хорошо, – прошептал он. – Я скоро последую за тобой. Иди и, пожалуйста, не спорь.

Николай не сдержался.

– «Пожалуйста, не спорь»?! – ядовито повторил он. – Теперь я верю, что об англичанах говорят правду, когда утверждают, будто ими командуют женщины. Надо же! Просить жену послушаться своего приказа, когда ее следовало бы поучить ремнем. Если, не дай Бог, наступит такой день, когда уважающий себя русский заговорит с непослушной женой в том же тоне, что и вы… – Он оборвал себя и посмотрел на них с отвращением.

Тася насупилась в ответ:

– Слава Богу, я замужем не за «уважающим себя русским». Вам нужны не жены, а рабыни! Помоги Господь здешним женщинам, у которых есть ум, и характер, и свое мнение!

Николай посмотрел Поверх ее головы на Люка, и его золотые глаза блеснули внезапным весельем.

– Вы ее испортили, – произнес он. – Ей лучше убраться в Англию.

Повинуясь знакам мужа, Тася отпустила его и шагнула к Николаю, на ходу натягивая на голову капюшон накидки.

Однако тут же замерла, увидев тень, мелькнувшую в передней, и услышав приглушенные ковром шаги.

Остальные тоже услышали осторожные шаги и замерли.

Люк опомнился первым и бесшумно выбежал в переднюю.

Он схватил подслушивающего часового и зажал ему рот. Тот стал так сильно сопротивляться, что оба ударились о стену.

Люк задыхался, напрягая последние силы, еще немного – и солдат вырвется из объятий сжимавшей его руки. Один крик поднимет всех на ноги, и Тася лишится последнего шанса на освобождение.

Люк, хватая ртом воздух, смутно ощутил, что Николай приблизился. Блеснула сталь, и человек обмяк, тяжело привалившись к Люку. Он понял, что Николай заколол часового и сразу прижал какой-то матерчатый ком – не то полотенце, не то тряпку – к смертельной ране, чтобы остановить кровь.

Солдат последний раз дернулся в руках Люка.

– Не дай крови попасть на ковер, – проговорил Николай, осторожно отступая от тела.

Люка замутило Мельком он увидел два женских лица: бледное, напряженное лицо Марии Петровны и замкнутое, отчужденное лицо Таси. Решительно подавив легкую тошноту, он помог Николаю вынести мертвого часового. Дальше по коридору была комната, нечто вроде кладовой, в которой стояла ненужная мебель и были сложены картины. Они положили тело в угол, загородили его столом и заложили картинами в рамах.

– Еще один скелет в семейной истории Ангеловских. – Николай критически оглядел их работу. Лицо его не выражало никаких эмоций, желтые глаза были пусты, как плошки.

Люк был поражен бездушной черствостью Николая, но тут он обратил внимание на то, как побелели костяшки его сжатых в кулак, запятнанных кровью пальцев.