Ангел севера

Может, нам повезет, и он потом ничего не вспомнит. Но только на пять минут. Понятно? После этого сразу уходим.

Они поднялись наверх, в роскошные покои. Щуровский сидел на краю постели, безучастно ожидая, пока слуга его разденет. Он совсем не был похож на того лощеного самоуверенного человека, которого Люк впервые увидел на приеме во главе стола среди знатных гостей. Сейчас его седые волосы были неряшливо всклокочены, глаза покраснели, взгляд затуманился. Рубашка была расстегнута до пояса, открывая обвисшее рыхлое тело. В комнате стоял сильный запах вина и табачного дыма, казалось, исходивший от старика.

– Не знаю, зачем я это делаю, – зло шепнул Николай, заходя в комнату, и уже громко позвал:

Ваше высокопревосходительство… – Помолчав, он коротко приказал растерянному слуге:

Без лишних понуканий слуга быстро вышел из спальни.

Он промелькнул мимо Люка, не сказав ни слова. Люк не стал проходить в комнату, а остался около двери. Какой-то инстинкт не позволил ему пройти вперед. Он почувствовал, что ему лучше быть незаметным. Перед его глазами разворачивался странный спектакль, и он хотел в нем разобраться, несмотря на незнание языка.

– Ваше высокопревосходительство, я приношу свои извинения, что потревожил вас, – начал Николай по-русски, подходя к поникшей фигуре на краю постели. – Я буду краток и затем оставлю вас в покое. Мне хотелось бы спросить вас кое о чем. Это касается смерти моего брата, Михаила Дмитриевича. Ваше высокопревосходительство, вы не помните, были ли вы с ним знакомы?

– Миша, – хрипло проговорил Щуровский, поднимая глаза на золотоглазого молодого мужчину, стоявшего перед ним, и сразу чудесным образом преображаясь. Казалось, он ожил: плечи распрямились, лицо порозовело, словно перед ним предстало волшебное видение. В темных глазах блеснули слезы. – Мой прекрасный мальчик, мой милый тигреночек, ты явился мне! Я знал, что ты вернешься, дорогой мой Миша!

Николай застыл, его лицо окаменело.

– Что? – прошептал он.

Тонкие пальцы Щуровского ухватились за край одежды Николая и настойчиво потянули его к себе. Николай медленно подчинился безмолвному приказу и опустился перед сидящим человеком на колени, не отрывая взгляда желтых глаз от лица Щуровского. Он оставался абсолютно неподвижным, когда дрожащая рука графа ласково погладила его золотисто-каштановые волосы. Худое лицо Щуровского исказилось мучительной любовной тоской.

– Прекрасный мой Миша, я не хотел тебе вреда. Ты огорчил меня, когда сказал, что расстанешься со мной. Но теперь ты снова здесь, мой любезный, и все остальное не важно…

Люк увидел, как содрогнулся Николай Ангеловский, и недоуменно нахмурился.

– Что ты сделал? – прошептал Николай. Глаза его смотрели в упор на графа Щуровского.