Ангел севера

О том, что он может потерять Тасю навсегда, он запрещал себе думать… Только по ночам, во сне выдержка ему изменяла. После смерти Мэри он еще смог вести какое-то подобие нормальной жизни. На этот раз этого не получится.

Утрата Таси сломает его окончательно. У него не останется ни для кого ни любви, ни доброты…, даже для собственной дочери.

Как– то поздно ночью он стоял на корме, глядя на широкий пенный след корабля. Беззвездное небо было затянуто облаками, более темными на фоне общего светящегося мрака, мерный шум волн убаюкивал, успокаивал. Он вспомнил ту ночь, когда держал Тасю в объятиях и они слушали музыку леса. Один из тех высоких и прекрасных моментов, доступных лишь истинно любящим… И вдруг Люк с такой силой ощутил ее присутствие, что даже обернулся, словно ожидая увидеть ее рядом. Он опустил глаза на золотой перстень ее отца и услышал нежный перелив ее голоса… На нем написано: «Любовь -чаша золотая, погнешь, но не сломаешь».

И свой ответ: У нас с тобой все будет хорошо.

Пальцы сами собой сжались в кулак.

– Я иду за тобой. – Его хриплый голос слился с воем ветра. – Я скоро найду тебя, Тася.

Как только были брошены якоря и корабль пришвартовался в гавани, Люк с Биддлом поспешили сойти на берег.

Люк сразу направился к дороге, ведущей в город. Биддл с чемоданами следовал за ним. Им пришлось пройти через рынок, находящийся недалеко от гавани. Вид этого рынка их поразил. Люк ничего подобного раньше не видел. Стены, двери, прилавки были выкрашены в яркие цвета, что придавало всему какой-то веселый, ярмарочный вид.

На торговцах были длинные красные или синие рубахи, на женщинах – цветастые платки. Казалось, все вокруг пели.

Продавцы нараспев хвалили свои товары, прохожие мурлыкали или напевали на ходу… У Люка это вызвало неприятное чувство, что на него все смотрят с удивлением, как смотрели бы на обычного человека, оказавшегося среди певцов на сцене во время оперы.

Он не мог отделаться от запаха рыбы, казалось, этим запахом пропитано все вокруг: море, рыбачьи шхуны на Неве, а особенно рынок. Здесь можно было увидеть в корзинах семгу и лосося, щук, угрей, окуней и огромных севрюг, переложенных тающим льдом. До полудюжины разных сортов икры красовалось в широких бочонках. Мелкую полупрозрачную рыбку продавали вразвес. Ее уносили мешками и ведрами. От жары рыба издавала такое зловоние, что порядочная английская кошка, отвернув нос, обошла бы этот рынок стороной.

– Снетки-с, – объяснил с наглой ухмылкой один из торговцев, увидев явное отвращение на лице Люка.

Суматоха и пестрота Санкт-Петербурга были такими, как и в других больших городах, но только здесь все было ярче и суетливее. На улицах было полно спешащих куда-то пешеходов и экипажей. По реке и каналам сновали лодки, маленькие и большие.