Ангел для Зверя

И еще пара дёрганных рывков, как внутри взрывается вулкан, растекаясь обжигающей лавой глубоко во мне.

— Ох, бля… — выдыхает Руслан, и у меня сжимается внутри.

Может не заметил? Может не понял?

Отворачиваюсь с вновь возникшими слезами, но его рука хватает подбородок, и я смотрю ему в злое, напряженное лицо.

Вижу каждую искру на радужке, каплю пота, стекающую по виску.

— Ты не девственница, — оглушает приговором. Его глаза темнеют, заглатывая всю радужку.

Я еле уловимо качаю головой, тем самым признаваясь.

Жду его приговора. Чувствую приближающийся конец. Так боюсь его презрения. Так боюсь его отвращения.

— Кто?! Когда!? Ты же не отходила от меня… — орет он мне в лицо, резко замолкает и прикрывает глаза, тряхнув головой.

В эти решающие секунды в голове молотком стучит.

Открывает и впивается взглядом.

— Блять, только не говори… — он ртом воздух хватает и умоляюще: — Кристина, скажи твою мать, что тебя не насиловали!

Ощущаю, как его начинает трясти. И вот сейчас поистине страшно становится. Сейчас меня пугает его взгляд.

— Если я скажу это, тебе станет легче? — произношу шепотом и слизываю с губ слезинку.

— Станет…

— Меня не насиловали.

Он рывком отшатывается, встаёт с меня, отворачивается и в волосы пальцами впивается, оттягивая их.

— Бля… Просто помяли? Просто помяли?! — орет он не своим голосом, и я ощущаю ужас. Потому что если секунду назад он был просто зверем, то сейчас кажется монстром.

Чувствую, что могу пострадать так же, как тумбочка, которую он кидает об стену с безумным, нечеловеческим воем.

Глава 26

Больно. В грудной клетке нож. Нет не нож. Кинжал. Стрела. И боль такая, как будто я снова на той кухне, снова истекаю кровью. Самый страшный день в моей жизни.

Когда тело горело огнем, а на глаза накатили слезы, когда я видел, как кричит в ужасе Кристина. Женщина, которую хотел сразу сделать своей.

Беспомощно смотрел на то, как ее уносят. От меня.

Ее истошный крик до сих пор звучит в голове.

«Немного помяли».

Эта фраза из головы никак не уходит."

"Помяли, сука?!

Меня колотит. Все тело в напряжении. В горле ком. В башке гул стоит такой, словно надо мной едет поезд. Перед глазами пелена, а руки сами тянутся к предметам мебели.

И в щепки. Щепки. Щепки!

Руки в крови, но я все рано не останавливаюсь. Физическая боль способна унять душевную. Так говорят.

Пиздят!

Не могу себя контролировать. Руки сами тянутся и рвут все на части. Шум. Крик.

Плен. Блять. Она была в плену. В плену у арабов.

Чего я думал, они там с ней в шахматы играли. Они ею пользовались, как могли, как негоже делать мужчинам. Ведь они же там за женщин их не считают. Они для них вещи. Которых бить и насиловать можно.

Какого хуя я был так слеп. Или как ребенок, веривший в деда мороза, верил, что ничего с ней не случилось. Что шугается просто так.