Ангел для Зверя

— Мне не нравится, как ты выглядишь.

Она знает меня всего три дня. А заботится больше матери. И такое отношение для меня немного непривычно. Непривычно, что кто-то хочет заботиться о тебе просто так, почти не зная тебя.

— Маш, я в порядке. Не надо со мной, как с больной.

— Да я же как с дочерью, — гладит она меня по плечу и кивает в сторону помещения с длинными столами. Оно параллельно этому с рядом кроватей для пациентов. Чуть дальше молебня. — Там накрыто.

Она мне улыбается и отходит в сторону кухни, шурша юбками, что делают ее бедра еще пышнее.

На самом деле мне не привыкать жить в большой компании.

Моя мама, считающая аборты грехом, рожала почти каждый год. Так что я пятый ребенок из десяти. А ведь ей еще и пятидесяти нет.

Но сегодня, как, впрочем, и последние три месяца, меньше всего я хочу делить с кем-то стол, да и разговаривать не хочется.

Просто наслаждаться тишиной и молитвой, что отвлекает меня от разного рода мыслей. От разного рода воспоминаний. Сейчас я хочу побыть одна, хотя знаю, что это может быть плохой идеей.

Мысли — они как яд врываются в сознание без спроса. В такие моменты я начинаю занимать свои руки, чтобы отвлечься. Помогаю другим. Стараюсь по возможности приносить пользу. В конце дня, чтобы просто отключиться и больше не думать. Не думать. Не вспоминать.

Все было проще рядом с Русланом. В больнице. Там я действительно ощущала насколько важно мое существование. Насколько важно мне находиться рядом с ним.

Разговаривать. Держать его за руку. Обмывать большое, расслабленное тело. Именно это чувство значимости для любимого человека удерживало меня в этом мире.

Я обязана ему чувствам, что он создал во мне, именно они давали мне облегчение во время той страшной ночи.

Он стал моим проводником к свету, а я помогла ему выжить.

После того, как я узнала, что он каким-то чудом выжил в той бойне, его здоровье стало моей единственной целью.

Он должен был открыть глаза, встать на ноги. Я была в нем уверена.

Единственной моей целью было, чтобы он очнулся и снова жил полной жизнью.

Не верил никто. Даже его мать в определенный момент сдалась, она выплакала все глаза и казалось, что мысленно простилась с ним. Поверила врачам, которые опускали руки и говорили, что надежды почти нет. И попрощавшись с сыном какой-то незнакомой мне молитвой, вышла из палаты.

Я не могла. Не могла поверить, что человек, выживший после такого, вот так просто покинет этот мир.

Не могла поверить и не ушла. Просидела с ним всю ночь и разговаривала. Рассказывала, что он значит для меня. Рассказывала, какой была в детстве. Рассказывала, какие чувства он пробудил во мне в тот прекрасный и страшный день.

То ли время, то ли мои ночные монологи. Постепенно мне стало легче переносить присутствие людей.

Даже их прикосновения. Их внимание.