Ангел для Зверя

Ломал носы и выбивал зубы. Мне это нравится.

В жизни было много разного дерьма, которое не делает меня хорошим человеком.

Но это все по большей степени было игрой, ради адреналина или мимолетного удовольствия.

Утоления жажды превосходства, силы и власти.

Но я никого не убивал, пусть меня на ринге и называют Зверем.

Пусть даже ходили неприятные слухи, какое я животное в человеческом обличии.

Никогда в моей голове не щелкало настолько, чтобы я думал прикончить противника.

Но в этот раз даже не думал. Отключил голову."

"Рвал чужую плоть, абсолютно не понимая происходящего, только чувствовал, как человеческую суть поглощает инстинкт самосохранения, желания защитить свое.

Сворачивал шеи, вырывал руки, ощущая на губах вкус чужой, враждебной крови. И она как яд только сильнее заражала жаждой убивать.

Жаждой жизни. Жизни с той, кого спасти не смог.

Их было слишком много. И как бы стыдно это не звучало, я не выдержал бой с четырнадцатью вооруженными арабами, что давно намеревались отомстить своим врагам.

Не нам с Кристиной.

Я даже не думал, что они прорвутся сквозь охрану, что застигнут нас с малышкой врасплох.

И точно не думал, что не смогу ее защитить. Что не убью каждого, кто посмел посягнуть на нашу безопасность.

На наше благополучие.

Будущее, что я так четко распланировал.

Какой я мужик, если не смог ее защитить, как она после этого сможет мне доверить свою жизнь.

И я точно не знал, что буду лежать, захлебываясь собственной кровью, и смотреть, как выжившая, еле ковылявшая после боя со мной троица уносит Кристину через двор к кованным воротам, которые были широко раскрыты.

Я пытался открыть рот, чувствуя в нем один лишь стальной привкус.

Пытался позвать ее, дать понять, что я жив. Ее слова рвали душу в клочья.

— Руслан! Вы убили его! Руслан! — слышу душераздирающий крик своего Ангела, что церковным колоколом бил в голове снова и снова.

«Руслан! Вы убили его! Руслан!»

«Руслан! Вы убили его! Руслан!»

«Руслан! Вы убили его! Руслан!»

И впервые за много, много лет с того самого момента, как я смотрел на умершую мать и вешающегося отца, я плакал.

Как ребёнок. Как проигравший воин на поле бое.

Я продолжал смотреть на то, как ее сажают в фургон, и слышал, как визжат шины.

И вот она все дальше от меня. А я не могу пошевелиться. Не то, что встать, не могу и рта открыть.

Слезы сплошным потоком текли из глаз, пока тело, разрываемое адской болью, немело. И я не знал, стоит ли бороться за жизнь.

Ведь жизнь моего Ангела предрешена.

Арабам нужна была ее подруга Катя, что жила в этом доме с Захаром и Ренатом.

Дочь умершего Генерала, чья жизнь стоила намного больше других.

А узнав, что взяли не ту, Кристину убьют.

Моего Ангела не станет, а без него нет смысла бороться за жизнь и мне.

Боль огненной лавой покрывает все тело.