Ангел для Зверя

Так, что искры сыпались из глаз, так, что в висках стучало.

Мой мужчина возносил нас на пик наслаждения. И я ведь знаю, что сама раздразнила его, знаю, что сама довела до крайней точки, откуда возврата точно не найти. Когда все чувства, что человек так старательно прячет, поднимаются как лава из самой глубины жерла вулкана.

Именно такой сейчас Руслан.

Неистовый, опасный, смертельный для тех, кто помешает ему трахать меня.

Я и сама нахожусь под страхом ему возразить, хотя желания такого не имею.

Он делает это жестко, грубо, в своей привычной манере, проникая в заднее отверстие максимально глубоко, до предела.

Так, что семенные мешочки, покрытые мелкими волосками, с размаху шлепаются об саму женскую суть.

Тем самым раздражая и без того чувствительные окончания.

Дразня меня ещё сильней, вырывая изо рта хриплые стоны, что с каждым проникновением звучат все громче.

Это третий вид оргазма, он приближается, настигает волной, заставляя захлёбываться в крике, сжимать внутри огромный орган в тот момент, когда скорость фрикций достигает точки невозврата.

Когда моя грудь в его руках чуть не лопается от давления, когда я бьюсь в конвульсиях экстаза.

По телу проносится неконтролируемая дрожь, пальчики ног сводит в судорогах, а в глазах мелькают яркие вспышки."

"Стремительный поток горячей лавы становится последней нотой в этой волшебно-пошлой симфонии. Вознося меня до небес и сбрасывая вниз.

И вот мой дирижёр делает последнее резкое движение, испускает поистине ужасающий, мужской стон, от которого мурашки табуном пробегают по истерзанному телу.

Он прижимается потной грудью к спине, обжигая висок дыханием.

Шепчет на ухо уже знакомые слова на своём языке. Ругает меня и хвалит одновременно.

В голове туман, что не собирался рассеиваться, в глазах рябь, а руки, и без того ослабшие, окончательно немеют, и мы валимся на кровать в нашей спальне... Именно здесь обессиленные.

Словно из нас выжали всю жизненную энергию, до последней капли.

Ну, хорошо... Это я обессилена, а Руслан временно дезориентирован, он неожиданно рассказывает, какое чувство вины мучает его все время.

Что, несмотря на военную подготовку, несмотря на ярость и дикое желание защитить ту, что выбрал в жёны, он не смог выстоять против оравы террористов.

Тогда, в тот злополучный день, что перевернул наши судьбы, сплёл их и окрасил мрачного цвета красками.

Он начал за это извиняться, от чего у меня самой защипало в глаза.

Мне больно осознавать, что его это гложет.

Руслан не виноват в этом, я знаю, что он пытался меня спасти, сделал все, что мог, но силы были не равны, и он был полностью безоружен.

Но он не понимал самого важного.

— Я могу сколько угодно ненавидеть свою набожную мать, — шепчу, ведя пальцами по его груди, к которой он только сильней прижимает.