Анестезия

Снова нахлынули мысли о том, что было бы у них с Зубаревым, если бы тогда, семь лет назад, они остались вместе. Возможно, расстались бы уже без вмешательств со стороны, просто потому, что переросли те свои отношения. А может, были бы счастливы вместе. Воспитывали бы детей. Наверное, Саша был бы отличным отцом, вон как с Глашей быстро подружился, да и она в нём теперь души не чает.

Но сейчас всё это было не относящимся к делу. Всё принадлежало совершенно иной жизни, которая больше не повторится. Настя закрыла глаза, прогоняя неуместные фантазии. Сейчас она всего лишь компаньон Зубарева, всё остальное ерунда. Она зевнула, устроилась удобнее и сама не поняла, как погрузилась в глубокий сон.

Проснулась Настя глубокой ночью. Зубарева рядом не было, а вот Глаша, теперь лежащая рядом с ней, так и продолжала мирно спать, и больше не температурила. В квартире царила тишина. Интересно, как Настя умудрилась не проснуться, когда Влас и Саша уезжали? Сказывалась усталость, не иначе.

Она перевернулась на бок и легла удобнее. В комнате всё ещё витал тот аромат, который она помнила слишком хорошо, и который напоминал ей о Зубареве и том времени, когда они были вместе.

Нет, совсем нельзя было позволять себе думать об этом раз за разом, потому что ни к чему эти мысли привести не могли.

Настя поднялась с постели, оставляя Аглаю спать и дальше, осторожно вышла из спальни и отправилась в кухню. Сон как рукой сняло, хотелось провести немного времени наедине с собой и посвятить эти минуты тишине. Сделав себе чай, Настя устроилась за столом и стала наблюдать за тем, как рассвет начинает раскрашивать небо в светлые тона.

Глаша проснулась раньше своей бабушки. Когда Настя услышала топот босых ножек по полу, солнце уже появилось из-за горизонта, и теперь кухня была залита удивительным нежным светом, таким, какой бывает только когда рождается летнее утро.

– Мам… а мы к Саше сегодня поедем?

Никакого «доброго утра», ничего подобного. Прямо с корабля на бал.

– Ты болеешь.

– Уже нет! Смотри, температура ушла.

Глаша взяла руку Насти и приложила её к своему лбу.

– Вижу, что ушла, – согласилась она. – Но к Саше ты сегодня не едешь.

– Почему?

Нижняя губа Глаши задрожала – верный признак, что дочь вот-вот готова была разреветься. Это происходило не очень часто, но когда случалось вот так, практически на ровном месте, вызывало только одно чувство – негодование.

– Никаких слёз, если не хочешь впредь оставаться дома всегда, когда я еду к Саше, – строго проговорила Настя. – И я смотреть не стану, болеешь ты или нет. И капризов не потерплю.

Аглая сдержалась. Перестали дрожать губы, а во взгляде Настя прочла… смирение.

– Ладно. Но я только один день дома посижу, хорошо?

– Не боишься Саше надоесть? – вскинула бровь Настя.