Анахрон

 — А в том, что — стена! Болото! Не пробиться! Попса! Дешевка!

Сигизмунд знал, что Мурр прав. Сигизмунд знал, что Мурру ничем не помочь. Сигизмунд знал, что Мурра не остановить. Мурр входил в стадию постпитейного озверения. Наутро он обычно звонит и извиняется.

В принципе, Мурр просидел почти всю ночь. Пришел по первому зову. Не задал ни одного лишнего вопроса. Поэтому имеет полное право разоряться и обвинять.

— Ладно, пойду, — мрачно уронил Мурр. Отнес гитару на место. С инструментом он был очень внимателен. Даже с таким, как у Сигизмунда.

Снова сунулся на кухню. Осведомился, где градусник. Мол, не его инвентарь — у соседей одолжил.

Сигизмунд принес Мурру градусник. Поблагодарил.

Сказал:

— Погоди минуту, я с тобой пойду. Кобеля прогуляю.

Пока одевался, пока кобеля на поводок брал, Мурр угрюмо топтался. Потом нелюбезно спросил у Сигизмунда, нет ли чего почитать. Сигизмунд пытался сунуть ему «Валькирию». Мурр отказался. Русских авторов не любил. Любил буржуев. Для отдыха. Над ними думать не надо. Он, Мурр, и без книг много думает.

Почти не глядя Сигизмунд схватил «Макроскоп» Пирса Энтони, сунул Мурру. Мурр запихал в карман.

Вышли на канал. Поворачивая со двора, Сигизмунд поскользнулся и здорово ахнулся. И правда подморозило. Так локтем ударился, что будто током его прошибло. И хмель мгновенно вышел.

Попрощался с Мурром. Сказал, что ушибся и дальше не пойдет. Мурр к Сигизмундовым страданиям остался безучастен. Махнул рукой и пошел.

Сигизмунд стоял с кобелем на поводке. Смотрел, как Мурр уходит, — руки в карманы, сутулясь и пошатываясь. Тощий… как юродивая девка.

Интересно, понравилось бы девке мурровское творчество? Или испугается? Есть такие, которые пугаются. Испробуем, подумал Сигизмунд. Все испробуем.

И глуповато хихикнул. У них с юродивой вся жизнь впереди. В дурке. Она в женском отделении, он в мужском. «М» и «Ж» сидели на трубе. В дивной гармонии.

* * *

Когда Сигизмунд вернулся, девка плавала в поту. Пришлось менять не только тельняшку, но и постельное белье. Пакостный кобель затеял носиться по квартире с потной тельняшкой в зубах. Когда на него не обращали внимания, подходил ближе и зазывно рычал.

Девка наполовину проснулась. Шевелилась, мешала. Переодевать себя не давала, в одеяло впивалась, натягивала. Сигизмунд молчком, как зверь, одолел сопротивление и добился своего. Мокрое снял, сухое натянул. Отнес на свой диван, чтобы тахту перестелить."

"Простыня, пододеяльник вымокли. Снял все. Когда закончил стелить, пошел за девкой — та безмятежно спала на его диване. Полюбовался — ладно ли юродивая на его сексодроме смотрится. Будет, о чем на старости лет в дурке вспоминать.

Девка смотрелась неладно. Она нигде ладно бы не смотрелась. Гнездилась в ней какая–то неизбывная нелепость.