Анахрон

Только этого не хватало! Может, не надо, а? Сколько их там еще? Четверо? Пятеро? Сам Лиутар, сын Эрзариха, с дружиною явился? Где, мол, Вамба, сын Валамира? Он мне недоимку в бюджет задолжал!

Взбодрив себя идиотским смешком, Сигизмунд вдруг решил: а ну их, вандалов, в пень! Посидят — сколько их там — в Анахроне, да и передохнут. Хватит с него натурализаций."

"Целый день Сигизмунд проходил, как в угаре. Уже к четвертому часу дня его начала мучительно терзать совесть. Лиутар, сын Эрзариха? Да? А вдруг там ребенок? Как в том случае, у деда. Тогда перенесло девочку. Невинное дитя. Перепугалась, бедная, наголодалась, настрадалась… А?!

Сигизмунд посмотрел на себя в зеркало и неожиданно плюнул своему отражению в глаз.

Напялил ватник. Взял в гараже железные ограждения — черт бы их побрал! — и обреченно потащился в Анахрон.

В этот раз идти было страшно. Сегодня не было никаких предположений — что да как. Сегодня была уверенность. В Анахроне кто–то есть. И, возможно, не первый день. Не чудилась тогда вонь. Ох, не чудилась! И спал плохо поэтому.

В Анахроне стояла гробовая тишина. Такая, что в ушах звенело. Где–то глубоко в зеве колодца еле слышалось мерное капанье воды.

Сигизмунд буквально заставил себя приблизиться к окуляру наблюдательного устройства. Неприятно. Стоишь спиной к пустому коридору, откуда может в любой момент появиться… кто–нибудь. Или что–нибудь. Но гораздо хуже было то, что за спиной оказывался также бездонный колодец. Веяло от него чем–то… этаким. Не к ночи будь помянуто!

— Ну, Стрыйковский, — проговорил Сигизмунд, старательно разрушая тишину. Тишина не разрушилась. Голос увязал в ней.

Сигизмунд еще раз бросил взгляд через плечо и прильнул к окуляру.

И тут же отпрянул, как от удара.

В камере был человек!

* * *

Человек сидел, повернувшись широкой спиной к наблюдательному устройству, сгорбившись и свесив голову. В слабом свете лампочки Сигизмунд видел его мощные, покатые плечи. Человек был устрашающе огромен. И грязен. Серо–пегие волосы разметались по спине. Он не подозревал о том, что за ним наблюдают. И не шевелился. Но он был жив. Сигизмунд безошибочно ощущал это.

Он был живой, сильный и страшно свирепый. Его глодала ярость.

Сигизмунд перевел дыхание. Вытер пот со лба. Что же теперь делать–то? С этим монстром не совладаешь. Пока разинешь рот, чтобы его уговорить — мол, дружба–фройндшафт, — разорвет. Голыми руками.

Взгляд Сигизмунда невольно устремился к стеллажу, где соблазнительно поблескивали никелированные цилиндры. Одни содержали седативные, другие — отравляющие вещества. Зеленые и красные. Отравляющие, разумеется, красные.