Анахрон

Новая концепция режа заключалась в следующем: князь Мышкин и купец Рогожин побратались и сообща убили Настасью Филипповну, которая стояла между побратимами и мешала им на полную катушку осуществлять их побратимство.

Эта идея оказалась чрезвычайно близка Вавиле. Когда он уяснил ее себе, то весьма одобрил.

Настасья Филипповна с князем Мышкиным — немолодым актером, игравшим всю жизнь малозначительные роли в «традиционных» театрах, — вела все действие. В углу, как столб, стоял, скрестив руки на груди, Вавила. Время от времени комментировал:

— Мудо–дзон!

Или:

— Ду–ра!

Это вызывало бурное ликование Вамбы и скалкса.

Остальная публика деревянно молчала.

В заключительном эпизоде Вавила вдруг покинул свой угол. Подошел к Настасье Филипповне, блеснул большим жестяным ножом. Танцовщица фламенко изломанной тенью пала к его ногам и замерла.

Вавила строго посмотрел на зал. Перевел взгляд на жестяной нож. Сказал:

— Срэхва!

Отбросил нож за спину. Князь Мышкин сидел на полу, обхватив голову руками и покачиваясь. Блестя белками глаз, Вавила дико оглядел помещение. Сорвал со стены пожарный топор на красной рукоятке и с оглушительным ревом обрушил его на хлипкий журнальный столик, стоящий посередине «сцены».

Столик разлетелся. Зрители онемели. Вавила загнал топор в пол, разогнулся, провел руками по лицу, царапая щеки, запрокинул голову к потолку, завыл и вдруг пустился в какой–то дикий кружащийся пляс.

— Гениально! — прошептала Аська. — Ай да Вавилыч! Какой психологизм!

Собственно, это было финалом спектакля. Вавиле много хлопали. Какая–то неопрятная системная девочка преподнесла ему ранний цветочек мать–и–мачехи, сорванный, должно быть, на пустыре где–то в новостройках.

По меркам «Бомбоубежища», успех у спектакля был оглушительный.

* * *

Несколько дней спустя торжествующая Аська заявилась к Сигизмунду и метнула перед ним на стол газетку «Глас Терпсихоры». Судя по полиграфическому исполнению, «Терпсихора» ковалась энтузиастами где–то в подвале, на самодельном гектографе.

Вот что поведала театральная муза:"

"»…Принципиально новое пластическое решение, соединяющее трагизм испанского фламенко и психологизм русского фолка, было продемонстрировано в спектакле «Побратимы» известного петербургского режиссера А.Я.Жлобцова… Подлинным открытием для петербургских ценителей театрального искусства стало участие в спектакле известного шведского актера, ученика Гордона Крэгга, Улава Свенссона, вплетшего в напряженную психологическую ткань спектакля мрачную патетику скандинавских саг.. В эксклюзивном интервью нашему корреспонденту господин Свенссон сообщил о своем предполагаемом участии в новой работе А.Я.