Анахрон

Усыпить, ослабить волю, усилить внушаемость, обратить в христианство, вдолбить догматы — и постричь. На всю операцию — три дня.

Ладно. В самом деле надо сходить и посмотреть.

Сигизмунд облачился в «униформу», взял железки и привычной дорогой потопал к заповедному люку.

* * *

В терминале–приемнике было тихо. Свет горел, как его оставил Сигизмунд. Никаких взглядов в спину, никаких приступов неосознанного ужаса. Только плохело при мысли о том, что за дверью, возможно, сидит один или несколько «родовичей». Сидят и ждут, бедолаги, как бы им усугубить проблемы и без того нелегкой жизни С.Б.Моржа.

Трепеща, Сигизмунд прильнул к окуляру «перископа»…

На нарах лежало животное. Белое. С рогами. Больше всего оно напоминало козу. Даже глядя в наблюдательное устройство становилось ясно, что животное безнадежно мертво. Один козий глаз остекленело глядел в лампочку.

Вспомнились слова покойного Федора Никифоровича — вот блин, нашел место, где о покойном вспоминать! — «Не обольщайтесь мнимой неподвижностью объекта. Это может быть военная хитрость».

Ладно уж. С козой, даже с пустившейся на военные хитрости, он как–нибудь справится.

Сигизмунд отомкнул дверь и проник в камеру. Постоял, опасливо глядя на козу. Из ржавого крана тихо капала вода. Коза по–прежнему не подавала признаков жизни.

Сигизмунд приблизился к нарам. Коза лежала себе, вольно разметав раздоенное вымя. Несчастная скотина. Подпала под эксперимент.

Преодолевая брезгливость, Сигизмунд ухватил ее за рог и сбросил с нар. Коза стукнула об пол, как полено, но не издала ни звука. Сигизмунд подождал еще немного — нет, дохлая. Раз–два взяли!..

Выволок ее из камеры, подтащил к краю колодца, взял багор. Стараясь держаться подальше от края, спихнул животину в бездну. Внизу шумно плеснуло. Готово. От трупа избавились.

Сигизмунд хозяйским глазом оглядел предбанник: все ли в порядке. Ощутил вдруг нелепое желание покрасить стеллаж."

"Ладно, на хрен. Нельзя в это с головой втягиваться, иначе или крыша поедет, или… Кстати, все–таки непроясненным остается вопрос: насколько связаны с Анахроном его хранители. Не оттого ли дедок помер, что темпоральный монстр рыгнул? Может быть, конечно, и совпадение…

Перед тем как закрыть камеру, зашел туда еще разок. Заботливо перестелил на нарах одеяло. Непонятно, откуда и как приземлилась туда злополучная коза, но одеяло оказалось совершенно скомкано. Непорядок… Для бодрости напевал «Марш энтузиастов»:

Нам нет преград На суше и на море…

А одеяло–то, небось, лет тридцать в химчистку не отдавали…

…И тут это случилось. Накатило. Сперва пришел гул. Ничего, умудренно утешил себя Сигизмунд, обычный феномен Анахрона. Об этом еще в дремучие тридцатые знали и боялись, но не страшились — так, кажется, покойный Никифорович объяснял?..